Книга Рассвет русского царства. Книга 17, страница 37 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Урак не стал ни ждать, ни бежать. Он поставил телеги в середину, женщин к ним, нукеров по сторонам, и мы пошли дальше шагом. Так прошло с полчаса.

А потом на нас выскочили из-за холма около трёх сотен сабель, никак не меньше. Ордынцы, в халатах и в кожаных доспехах, на низких степных конях, они высыпали из-за холма справа и охватили нас, как охватывают отару овец. Пыль встала стеной. Кони наших нукеров заплясали.

Никто из тридцати не потянул саблю из ножен.

Ни один.

Ордынцы остановились шагах в пятидесяти. Нурбану наклонилась ко мне.

— Почему ты не покажешься им? — спросила она.

Она спросила тихо, но я видел, что на телегу смотрят все. И Урак смотрел, и нукеры. Этот вопрос вертелся на языке у каждого.

— Я не знаю, кто это, — ответил я. — Это могут быть люди Хасана. А могут быть люди мурзы, который присягнул ему на словах, а сам смотрит, куда ветер. Если я покажусь и это второе — нас всех зарежут.

Нурбану перевела Ураку. Он слушал, глядя на ордынцев, и когда она закончила, кивнул.

Потом он спешился. Поднял обе руки над головой, ладонями вперёд, и пошёл к ордынцам пешком. Шагах в двадцати от их строя остановился и крикнул. Голос у него оказался куда громче, чем я слышал в пути.

— Урак, сын Джанкильде, из рода Кунграт, юзбаши покойного Сеид-Махмуд-хана! — перевела мне Нурбану, не дожидаясь вопроса.

Дальше он говорил ещё, но из строя к нему выехали трое, окружили, о чём они говорили никто из нас не слышал. Я видел, как он показывает рукой на телеги. Как один из троих оборачивается и что-то кричит своим. Как строй чуть подаётся назад.

И тут за тем же холмом появилась ещё гости.

Стяг я узнал первым. Красное полотнище с образом, тяжёлое, на длинном древке, каким ходила нижегородская конница. Под ним шли всадники в кольчугах и в шеломах, с копьями, с русскими щитами, сотня, потом ещё сотня, и впереди, чуть в стороне, ехал кто-то в синем плаще, кого я отсюда не мог разглядеть, но узнал по посадке.

— Помоги встать, — сказал я Нурбану.

Она подхватила меня под правую руку, Кериса под левую, и меня спустили с телеги на землю. Подошвы отозвались болью, и я стиснул зубы. Кериса отпустила и отступила к телеге.

Медленно, шаг за шагом, держась за Нурбану обеими руками. Со стороны я выглядел как старик, которого ведёт женщина. Ордынцы, мимо которых мы шли, расступались, никому не было до меня дела.

К тому моменту один из всадников в синем плаще отделился от нижегородцев и поехал к нам. Он подъехал к Ураку, к тем троим, спросил что-то по-татарски, только тогда я откинул капюшон.

— Ну здравствуй, брат! — с ухмылкой произнёс я.

Надо было видеть его лицо. Он услышал слова раньше, чем повернул голову, и я видел, как они до него доходят. Потом он повернулся и увидел меня.

— Дима… — произнёс Ярослав. Он не верил своим глазам. — ДИМА! — закричал он и спрыгнул с коня.

Я понял, что сейчас будет, и выставил руку вперёд, ладонью к нему.

— Слав, аккуратно. На теле живого места нет.

Он остановился в шаге. Посмотрел на меня, на руку Нурбану, придерживающую меня, и у него на глазах появились слёзы. Потом он подошёл и обнял меня. Уже спокойно. Осторожно, за плечи, так, что я почти не почувствовал.

— Как же я рад, что ты жив… а мы… мы… — он пытался говорить и не мог. — Мы шли тебя вызволять.