Книга Рассвет русского царства. Книга 17, страница 41 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Кочевье лежало в широкой балке.

Юрт Ратмир насчитал сорок две. Белые, серые, одна побольше, с красным войлоком у входа. У протоки пасся табун, голов триста. Дальше, на склоне, овцы, много, тысячи две. Собаки. Дети бегали между юртами. Женщина шла с ведром. Мужчины сидели у костров, и оружия на них Ратмир не увидел, кроме ножей.

— Сколько воинов? — спросил он.

Урак посмотрел долго, потом показал пальцами. Сто. Может, сто двадцать.

Ратмир кивнул и пополз назад.

План он придумал, пока спускался с холма… хотя, если быть честным, планом это назвать было трудно.

Две сотни он отправил в обход, ночью, чтобы к рассвету они стояли за протокой, между кочевьем и табуном. Уйти татарам было некуда, кроме как к коням, но теперь их там будут ждать. Три он повёл сам, в лоб, через холм.

Айдара он велел, по возможности, брать живым. Сотники передали по десяткам.

И началось тяжелое ожидание. Нападать в ночи не имело смысла. Поэтому ждали рассвета.

Разумеется, костров не жгли, коней держали в поводу. Ратмир сидел, привалившись к седлу, и не спал. Сон совершенно не шёл.

Перед рассветом, когда небо на востоке стало светлеть, Ратмир встал и надел шлем.

А за ним это движение повторили три сотни.

Через холм шли шагом. На гребне перешли на рысь. Кочевье внизу ещё спало, только у крайней юрты стоял караульный и мочился в траву. Он поднял голову, увидел, и рот у него открылся.

Крикнуть он не успел, его сняли сразу трое курмышцев, несясь на полном скаку, из арбалетов.

Дальше перешли в галоп.

Собаки залаяли первыми. Потом закричала женщина.

Из юрт выскакивали люди. Полуодетые, босые, с саблями и без. Первый, кто попался Ратмиру, был молодой, с голой грудью, и он успел поднять саблю. Ратмир ударил копьём. Наконечник вошёл под ключицу, и парень сел на землю, держась за древко, Ратмир вырвал копьё и поехал дальше.

Три сотни прошли через кочевье насквозь, и никто их не задержал.

Копьями били с седла, сверху, тех, кто выбегал. Кто бежал, тех догоняли. Кто падал, тех топтали кони. Юрты сносили на скаку, войлок рвался, и жерди валились людям на головы. Кто-то из курмышских сунул факел в крайнюю юрту, и войлок занялся не сразу, а потом полыхнул весь, и пошёл чёрный дым.

Ратмир развернул сотни и повёл обратно.

Второй раз идти было труднее. Татары уже проснулись. Человек тридцать собрались у большой юрты, с луками, и стрелы полетели навстречу. Одна ударила Ратмира в грудь, но кираса выдержала. Рядом с ним конь под курмышским встал на дыбы и упал набок, но воин успел спрыгнуть с коня за секунду до того, как его придавило бы.

Три сотни врубились в три десятка.

Резня была недолгой. Кто-то из татар успел выстрелить дважды. Кто-то один раз. Потом копья, сабли и выстрелы из пистолей дошли и до них, и на земле у юрты кони протаптывали себе дорогу по мёртвым телам. Одного раненого копьё пригвоздило к войлоку, и он дёргался, пока ему не отрубили голову.

Остальные побежали к коням.

К протоке, к табуну. Толпой, человек сорок или пятьдесят, с женщинами и детьми, кто успел. И за протокой поднялись две сотни лучников, и стрелы пошли туда.

Ратмир смотрел с седла.

Бегущие падали. Кто добежал до воды, тех били в воде. Протока была по грудь, и в ней люди двигались медленно. Женщина с ребёнком на руках дошла до середины и стала. Стрела вошла ей в спину, она наклонилась вперёд, и вода понесла обоих.