Книга Рассвет русского царства. Книга 17, страница 105 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я стоял над этой дугой и понимал, что передо мной прорыв.

Для войска он был ни к чему, переправу я бы и так собрал за час. Прорыв был в самой мысли. Короткие жерди держали друг друга без связок и перекрывали пролёт длиннее любой из них, а значит, перекроют и длиннее любого бревна. Леонардо увидел это в куче хвороста сам, без книг, в двадцать один год. Голова у него была инженерная, и такой голове можно было доверить опоры в реке. А железобетон я уже лил, и Пётр (Хасан) будет ставить город на Волге, где переправа летом шла на паромах, но в ледоход останавливалась. Арка работает на сжатие, бетон сжатие держит лучше всего, это я помнил из прошлой жизни. Из нескольких арок на быках (опорах моста в реке) выходит мост.

— «Мост через Волгу, — подумал я, — и через Москву-реку у Кремля».

И тут же чертыхнулся вслух. Денег в сундуке у меня было не так много. Тридцать две тысячи семьсот рублей лежали в Кремле и назывались отложенным долгом.

— Что? — спросил Леонардо.

— На мост денег нет, — сказал я. — Пока нет.

Он пожал плечами. Про деньги он не думал никогда, за него думал я.

— Но подумать можно, — сказал я. — И посчитать. Слушай… у плотины отведи себе отдельный жёлоб, лесопилку с кузницей не трогай. Вода там идёт быстро, и её можно перегородить. Сделай там бассейн для опытов… дерево, камень, кирпич, мой бетон, и обязательно делай всё разной формы: круглые, прямые, острые носом против течения, наклонные. И наблюдай, что вода делает с каждой. Где подмывает, где заносит песком.

— А лёд?

— Лёд важнее всего. Весной по Волге идут льдины в полсотни шагов, и они сносят всё, что стоит в воде. Мне нужна опора, которая режет лёд. Острый нос против течения, наклонный, чтобы льдина на него наезжала и ломалась под своим весом. Эммм, назовём её ледорез. Какой угол, какой камень и какой ширины нос, я не знаю. — Я посмотрел на Леонардо. — Вот тебе и задача — узнать это.

Леонардо уже чертил прутиком по пыли жёлоб и опору, а за опорой стрелки воды, которые закручивались в вихрь.

— Вода за камнем крутится, — бормотал он. — Я видел на реке. Значит, подмывать будет сзади, за опорой… — он поднял голову. — Я могу пустить по жёлобу щепу вместо льда и смотреть, как она ломается об опору.

— Пускай щепу.

Он стёр чертёж ногой и начертил снова, с другим носом.

— Мне нужен Якопо, — сказал он, не поднимая головы. — Рисовать, как идёт вода. И Томмазо, лить опоры.

— Бери обоих.

— А тела?

— Тела никто не отнимает. Мост в перерывах.

— Будет время, — сказал Леонардо прутику. — Я мало сплю.

— Это я заметил.

Он кивнул и начертил третью опору.

Я постоял ещё немного, глядя, как он возится в пыли, и пошёл к дому. Дуга из жердей так и осталась стоять между камнями, с грузом посередине.

Леонардо догнал меня у калитки. Прутик он так и держал в руке, будто забыл про него.

— Станки, — сказал он. — Ты про станки не спросил.

— А что с ними не так?

— Пять собрал я сам, с Томмазо, — огорошил меня Леонардо. — Потом стал учить людей, и ещё пять они собрали без меня, по чертежам. Я к ним даже не подходил, только смотрел, как летает челнок. Чертежи у Глава, писал по-русски, Якопо проверял.

— А учил кого?

— Глав привёл шестерых. Сказал: этих, и никого больше. Я спросил почему, он не ответил.

Я усмехнулся. Шесть человек, которых Глав проверил до седьмого колена и которые никуда из Александрийска не денутся. Это дорогого стоит.