Книга Восьмое министерство, страница 58 – Константин Набутовский

Нина с Антоном продолжали упорно смотреть на меня. Я сдался:

— В общем, если каким-то способом внедрить небольшую, специально написанную программу в основной код системы, то можно таким образом получить контроль над ней. Ну, или над какими-то её функциями. Там, снаружи, это распространено повсеместно и называется компьютерным вирусом: по аналогии с вирусом настоящим, нарушающим функции организма человека и заражающим его какой-нибудь болезнью. Отсюда и название. А для предотвращения такого заражения систем служат специальные программы — антивирусы. Таких компьютерных вирусов сегодня написаны миллионы, а создание антивирусов превратилось в целую индустрию в области информатики. Вот как-то так.

— Это уже из области фантастики, — буркнул Громов. — Тут такие вмешательства исключены.

— Исключены не значит невозможны, — ответила Нина, потирая лоб. — Вредоносный код? Вполне возможно. Любая система уязвима, особенно если строилась людьми, а не богами.

Я сидел молча. Они спорили, перебивая друг друга, а у меня в голове всё время крутилось: кто-то слишком хорошо знает, как устроен город. И этот кто-то — как минимум из тех, кто стоял у истоков.

Антон будто подтвердил мою догадку. Он сжал кулаки:

— Может, это вообще кто-то из верхнего управления? Или из тех, кто замещал министров, пока те… ну, вы поняли.

— Может, — ответил Громов. — А может, кто-то из старых инженеров, кто ещё помнит исходные коды и протоколы. Или программисты, которых списали как «неподходящих».

Он усмехнулся безрадостно.

— Такие, знаешь ли, обиды не забывают.

— А может, фанатики? — вставила Нина. — Не смейтесь, я читала, это те, кто верит, что система утратила «чистоту» и хотят вернуть её в первоначальный вид.

Антон криво усмехнулся:

— Да тут не до смеха. Вполне могут и эти твои фанатики. Или, наоборот, кто-то из тех, кто хочет всё обрушить. Чтобы доказать, что равновесия не существует.

— Я, например. Кофе — фигня, по сравнению с революцией, — я попытался хоть немного разрядить обстановку.

Никто даже не улыбнулся.

— Версий хоть отбавляй, — подытожил Громов. — Вот только каждая из них требует доступа туда, куда обычный человек даже взглядом не доберётся.

Мы замолчали.

Ответа не было. Только монотонное гудение купола за окнами, похожее на дыхание сложнейшего механизма.

До Главного Управления мы добрались молча. Каждый думал о чём-то своём, переваривая происшедшее и выстраивая версии. Купол над городом, казалось, стал ниже, а свет — тусклее. Всё вокруг выглядело так же правильно и чисто, но в этой стерильности теперь чувствовалась угроза — ровная, холодная, как сталь клинка.

Громов провёл нас в свой кабинет — небольшая комната, простой, но удобный стол, шкаф, заставленный книгами и папками, обычные стрелочные часы на стене, кресло у стола, три стула и тишина.

Он включил терминал и запросил подтверждение лабораторного протокола. На экране тут же появилась почти та же формулировка, что и на распечатке дрона-анализатора, только теперь с отметкой «Подтверждено».

— Есть подтверждение. Значит, уже четыре, — произнёс он тихо.

Я кивнул:

— А на конверте — подпись. И почерк моего деда.

Нина медленно опустила взгляд:

— Алексей Сергеевич Серов.

Я не ответил. Только почувствовал, как что-то холодное поднимается изнутри по венам будто лёд, а не кровь.