Книга Энциклопедия Человеческого Д***изма. Без согласования, страница 73 – Вадим Мартовский

Алексей сел.

Папки были обычные, серые, с потёртыми уголками. На одной шариковой ручкой было написано: «Проект “Структура-1”. Материалы. 1998–2001». На другой — ничего.

— Вы меня ночью позвали показать папку? — спросил Алексей.

— Нет. Папку я бы вам и днём показал. Ночью я вас позвал потому, что днём вы бы не поверили.

— А сейчас поверю?

— Сейчас вы приехали и не торопитесь.

Он подвинул к Алексею папку без номера.

— Откройте.

На внутренней стороне обложки был приклеен пожелтевший лист. Вверху стоял старый логотип НИИ, ещё без нынешнего названия. Ниже — напечатано:

**Не для классификации.

Использование результатов допускается исключительно в исследовательских целях.**

Алексей перечитал.

— Очень обнадёживает.

— Там дальше интереснее.

Первый документ назывался: «Предиктивная модель социально рискованных решений».

Алексей сначала подумал, что Борис Михайлович шутит.

Потом увидел дату.

1997 год.

Текст был написан тяжёлым, уверенным языком девяностых — когда любая таблица ещё казалась обещанием порядка, а любое слово «модель» звучало как пропуск в нормальную жизнь.

Цель исследования — выявление совокупности факторов, коррелирующих с повышенной вероятностью социально неблагоприятных решений у субъектов в условиях институциональной неопределённости.

— Что такое «социально неблагоприятные решения»? — спросил Алексей.

— Смотря кто спрашивает.

— А по документам?

Борис Михайлович усмехнулся.

— По документам — всё.

Он перевернул несколько листов.

— Увольнение с конфликтом. Отказ от лечения. Скандал в коллективе. Судебный спор. Развод. Смена места жительства. Долги. Обращение в прессу. Жалоба в администрацию. Иногда — уход из семьи. Иногда — возвращение.

— Возвращение куда?

— В семью. На работу. В коллектив. В разум.

Алексей посмотрел на него.

— В разум?

— Так и было написано в первой версии. Потом заменили на «адаптивная интеграция».

— Конечно.

— Уже тогда умели.

На следующей странице шла таблица факторов.

Возраст.

Профессия.

Место проживания.

Количество смен работы.

Частота обращений в инстанции.

Семейное положение.

Уровень конфликтности в речевых высказываниях.

Склонность к критической интерпретации действий руководства.

Алексей остановился.

— «Склонность к критической интерпретации»?

— Очень важный показатель, — сказал Борис Михайлович. — Человек, склонный интерпретировать действия руководства критически, мог, например, спросить, почему ему не платят зарплату.

— И это был риск?

— С точки зрения руководства — несомненный.

Алексей листал дальше.

В материалах были графики, диаграммы, аккуратные выводы. В одном отчёте говорилось, что модель с высокой вероятностью позволяет выявлять «потенциально нестабильные поведенческие траектории». В другом — что следует избегать прямого использования результатов при кадровых и административных решениях.

Под этим стояли подписи.

Те же фамилии, которые Алексей видел на старых досках почёта в коридоре второго этажа. Некоторые — на кабинетах нынешних консультантов. Одна фамилия принадлежала человеку, который до прошлого года читал в НИИ лекции о гуманитарной ответственности алгоритмов.

— Они знали, — сказал Алексей.

— Они писали.

— Нет. Они знали, что это будут использовать.

Борис Михайлович помешал чай ложкой.

— Алексей, люди всегда знают ровно столько, сколько им удобно признавать после.