Книга Энциклопедия Человеческого Д***изма. Без согласования, страница 72 – Вадим Мартовский

Потом написал:

Долбоеб спасательный — человек, который помогает другим так активно, что никто уже не может понять, нужна ли ему была помощь.

Прочитал.

Удалил.

Написал:

Отличительной особенностью спасательного долбоеба является уверенность, что любой чужой кризис можно решить при помощи правильной интонации, своевременного совета и личного присутствия, заранее согласованного с самим собой.

Удалил и это.

Он сидел перед пустым экраном минут двадцать.

За окном во дворе хлопнула дверца машины. Потом кто-то крикнул: «Подержи!» Потом всё затихло.

Алексей положил руки на клавиатуру.

Ничего остроумного не приходило.

Ничего точного — тоже.

В два семнадцать зазвонил телефон.

На экране высветилось: Борис Михайлович Архив.

Алексей взял не сразу.

— Да?

— Алексей?

— Да.

Голос Бориса Михайловича был тихим, но не сонным.

— Приходите в архив.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Что случилось?

Пауза.

— Лучше не по телефону.

— Это из-за списка?

— Всё теперь из-за списка.

Алексей сел ровнее.

— Борис Михайлович, что вы нашли?

— Не то слово.

— Тогда какое?

Старик вздохнул.

— Приходите. И лучше без Егора.

— Почему без Егора?

— Он будет шутить.

— Он всегда шутит.

— Вот именно. А сейчас надо немножко бояться.

Связь оборвалась.

Алексей ещё несколько секунд смотрел на телефон.

Потом открыл письмо от города.

До девяти утра пятницы оставалось пятьдесят восемь часов и сорок одна минута.

Он закрыл ноутбук, надел куртку и вышел.

На лестнице перегорела лампочка между третьим и вторым этажом.

Алексей спускался в темноте, держась рукой за холодные перила, и думал, что, возможно, это и есть самая честная форма городской навигации: тебе говорят, куда идти, но свет включать никто не обещал.

Глава 17. Папка без номера

НИИ: «Исторический прецедент предиктивной оценки».

Алексей: «Долбоеб исторический».

НИИ ночью выглядел честнее.

Днём он притворялся учреждением: люди шли по коридорам с пропусками, носили папки, ставили подписи, пили кофе из автомата и создавали впечатление, что всё происходящее кем-то предусмотрено.

Ночью оставались длинные пустые коридоры, зелёные огоньки аварийного освещения и двери с табличками, за которыми, как выяснялось, можно было хранить что угодно.

Алексей вошёл через боковой вход. Вахтёр дремал за стеклом, положив голову на сложенные руки. На столе у него работал маленький телевизор без звука. По экрану бегала женщина в ярком пиджаке и что-то очень уверенно объясняла.

Вахтёр поднял глаза.

— Нечаев?

— Да.

— В архив?

— В архив.

Вахтёр посмотрел на часы.

— Архив ночью — это хорошо.

— Почему?

— Потому что днём там всё время люди.

Он снова положил голову на руки.

Архив находился в дальнем крыле, за бухгалтерией и бывшим кабинетом охраны труда, который теперь назывался «Зона гибкой проектной координации» и по-прежнему был заперт.

У двери горел свет.

Борис Михайлович сидел за маленьким столом в коридоре и пил чай из стакана в металлическом подстаканнике. Перед ним стояли две папки, коробка с надписью «Канцелярия. Не списывать» и пластиковая бутылка воды, в которой плавал лимон.

— Вы быстро, — сказал он.

— Вы сказали бояться.

— Я сказал немножко.

— Я постарался дозировать.

Борис Михайлович кивнул, будто это было приемлемое начало для важного разговора.

— Садитесь.

— Здесь?

— Здесь. В архиве стулья старше большинства документов. Не надо давать им лишний повод.