Книга Энциклопедия Человеческого Д***изма. Без согласования, страница 25 – Вадим Мартовский

Через неделю она забрала часть вещей. Остальное осталось у него ещё на месяц: кружка, зарядка, книга, резинка для волос на полке в ванной. Потом исчезло и это.

Они продолжали писать друг другу.

Сначала — каждый день, по привычке.

Потом — когда было что рассказать.

Потом — просто поздравляли друг друга с праздниками и иногда спрашивали: «Ты как?»

Два дня назад Вика позвонила сама.

— Ты всё ещё ешь гречку из контейнера?

— Иногда.

— Холодную?

— Не всегда.

— Это не ответ.

— Иногда разогреваю.

Она помолчала. Алексей уже решил, что разговор закончится на этом.

— В четверг поужинаем? — спросила Вика.

— Да, — сказал он слишком быстро.

— Хорошо. Тогда я выберу место, где тебе не дадут контейнер.

Они встретились в маленьком грузинском кафе недалеко от поликлиники, где работала Вика. Там было тесно, шумно, пахло тестом, кинзой и чем-то жареным. За соседним столом спорили о футболе, у окна ребёнок рисовал кетчупом на салфетке, а официант дважды приносил им не то, что они заказывали.

Во второй раз он поставил перед Викой тарелку с хинкали.

— Мы вообще-то заказывали салат, — сказала она.

— Это комплимент от кухни.

— Кому?

— Всем.

Вика посмотрела на Алексея.

— Бери. Ты похудел.

— Это уже комплимент?

— Нет. Просто бери.

Он взял хинкали.

Вика сидела напротив — в тёмном свитере, с собранными волосами, чуть уставшая после смены. Алексей заметил, что она держит чашку двумя руками, как раньше, когда мёрзла, даже если в помещении было тепло.

Он вдруг подумал, что помнит о ней слишком много для человека, который полгода пытался жить так, будто всё закончилось спокойно и окончательно.

— Ну? — спросила она. — Работа тебе нравится?

— Она странная.

— Это я уже поняла. Ты пишешь «я на выезде» так, будто тебя отправляют ловить опасных животных.

— Иногда примерно так и ощущается.

— И кого вы ловите?

— Людей, которые решили всё сделать сами.

— Опасный вид.

— Очень. Особенно если у них есть дрель и свободный вечер.

Вика улыбнулась.

— Расскажи.

Алексей покрутил стакан с водой.

— Я работаю в институте. Они изучают, почему люди принимают плохие решения. Не в смысле плохие люди. Просто… делают что-то, а потом всем приходится разбираться с последствиями.

— То есть вы изучаете долбоебизм?

— Мы так не говорим, хотя оно всем очевидно, когда это касается не их самих.

Он рассказал ей про Сергея Петровича. Без имён, адресов и деталей, которые нельзя было выносить из НИИ. Про балкон,сорок два письма и человека, который слишком долго ждал и однажды решил, что сам справится лучше всех.

Потом — про дом с фасадом. Про бежевый и графитовый. Про людей, которые начали с цвета стен, а закончили тем, что перестали видеть друг в друге соседей.

Вика слушала, иногда кивала, иногда спрашивала коротко:

— И никто не мог просто позвать мастера?

— Мастера звали.

— А он?

— Его тоже согласовывали.

— Понятно.

— Нет, — сказал Алексей. — В том и проблема. Никому ничего не понятно. Все уверены, что понимают.

Вика немного помолчала.

— А теперь вы хотите это предотвращать?

— Похоже, да.

— Как?

— Есть проект. Но я подписал бумагу, что не могу обсуждать детали.

— Настоящую бумагу?

— Настоящую.

— С подписью, печатью и угрозой последствий?

— С формулировкой про несанкционированное распространение данных в условиях неформальной коммуникации.