Книга Крот Курской дуги, страница 42 – Денис Громов

— Дык мы ж там были!

— Были, — подтвердил старшина. — А спрашивать будут не тех, кто был, а тех, у кого погоны.

Он приоткрыл один глаз.

— Ты, Витя, не серчай. Оно так всегда. Ты, ежели хочешь, чтоб тебя спрашивали, дослужись сперва до старшины, а лучше не дослуживайся, потому что старшину спрашивают только когда виноватого ищут.

К четырём Гриша уснул. К пяти уснул Витюха. Панкратов дремал с самого начала.

Я не спал.

Я сидел и слушал, как в тридцати метрах семь человек три часа обсуждают то, что можно было решить за десять минут, и понимал, что этот механизм я узнаю. Я его в той жизни видел, и он выглядел точно так же, только вместо брезента был кондиционер, а вместо карты ноутбук.

* * *

Северцев приехал в шесть.

Приехал на «виллисе», забрызганном грязью по самые стёкла, — первом «виллисе», который я увидел в этой жизни.

Он вылез, не дожидаясь, пока машина встанет, и пошёл к брезенту, на ходу поправляя очки. Худой, сутуловатый, в выгоревшей добела гимнастёрке с капитанскими погонами. Очки в железной оправе, одна дужка примотана суровой ниткой.

Под брезентом ему что-то стали докладывать.

Он послушал минуты две, потом поднял руку.

— Простите. Кто нашёл?

Наступила пауза.

— Обнаружение произведено силами первого взвода, — начал кто-то. — В составе…

— Я не спрашиваю, чьими силами, — перебил Северцев. — Я спрашиваю: кто конкретно. Который человек. Фамилия.

Ещё пауза.

— Ковалёв! — крикнул от стола Бабичев. — Ковалёв, ко мне!

Я поднялся и пошёл.

И, пока шёл эти тридцать метров, чувствовал на себе семь взглядов, из которых ни один не был добрым, — потому что для семи человек под брезентом я был не сапёром, а неудобством.

— Красноармеец Ковалёв.

— Северцев. Инженерный отдел армии. — Он мельком пожал мне руку, и рукопожатие у него оказалось быстрое и сухое. — Схема есть?

— Есть.

— Давайте, давайте.

Я протянул обёртку.

Он развернул её, поднёс к очкам почти вплотную — и замер.

Смотрел долго, поворачивая бумажку то так, то этак. Потом снял очки, протёр их подолом гимнастёрки, надел обратно и посмотрел снова.

Под брезентом стояла тишина.

— Это вы рисовали?

— Я.

— Вот это что? — Он ткнул ногтем.

— Труба третьего двора. Ориентир.

— Почему труба, а не колодец?

— Колодец из-за плетня не отовсюду видать. А трубу видать всегда, с любой точки. И она подправлена сверху, кирпич подложен.

Северцев поднял глаза.

— Кем подправлена?

— Не знаю. Но не в прошлом веке. У остальных семи верх обколот, а у этой целый.

Он молчал секунды три.

— Дальше. Цифры сбоку что?

— Шаги от околицы. Свои. Я шаг на дороге мерил, у меня семьдесят пять сантиметров, ежели не спешить.

— А обведённое трижды?

— Шестьдесят четвёртый шаг. Там начинается пустота под настилом.

Северцев очень медленно опустил бумагу.

И повернулся к столу.

— Товарищи, — проговорил он. — Я вас три часа слушал по телефону, а тут стою десять минут. Так вот, чтоб не было недоразумений.

Он поднял обёртку двумя пальцами, как поднимают что-то хрупкое.

— Вот это — формуляр минного поля. С привязкой к двум постоянным ориентирам, с промером в шагах, с указанием обнаруженного по номерам и с отдельной отметкой на главном. Всё, что положено по наставлению, и ничего лишнего.

Он оглядел стол.

— Составлен красноармейцем. На обёртке от пшённого концентрата.