Книга Панцирная пехота, страница 81 – Денис Громов

Он поглядел на Ярцева.

— Вы понимаете, как это прочтёт человек, который позавчера вышел из леса?

— Понимаю, товарищ подполковник.

— Он прочтёт: не радуйся, - подполковник постучал ногтем по строчке. - Мы полтора года говорили этим людям: ждите, придём, освободим. Они дождались. И первое, что они получают от освободителей, - это бумага, в которой написано «не радуйся».

Ярцев молчал.

— Я не про формальности говорю, товарищ майор, - договорил подполковник. - Я про то, что человеку нужно во что-то верить, чтоб он весной вышел в поле.

И вот тут Ярцев обернулся ко мне.

— Ковалёв, скажите.

Я поднялся.

— Товарищ подполковник, разрешите не про пункт, а про случай.

— Говорите, слушаю.

— Восемнадцатого декабря, деревня Гнилицы. Женщина по фамилии Митрохина спускалась в свой погреб за картошкой. Четыре раза сходила, на пятый подорвалась. Ногу отняли.

Я перевёл дыхание.

— В ноябре в той же деревне мальчик полез на колодезный сруб. Насмерть.

Подполковник слушал, не перебивая.

— Она не радовалась, товарищ подполковник, - произнес я. - Она за картошкой ходила. И мальчик за водой.

— Я это понимаю, старший сержант, - не стал спорить он.

— И вот что я хочу сказать, - я поглядел на него. - Ежели человеку сказать «не радуйся» - он обидится и всё равно пойдёт в погреб. Тут вы правы.

— И что из этого следует?

— И надо не «не радуйся» писать. Надо писать так, чтоб он понял: целое село - это не подарок ему, а расчёт немца.

Подполковник поднял брови.

— Поясните, что вы имеете в виду.

— Немец не сжёг это село не потому, что пожалел, - ответил я. - Он не сжёг, потому что в сожжённое не возвращаются. Он оставил его целым, чтоб люди вернулись и полезли в погреба.

Я замолчал.

В комнате было очень тихо.

— То есть, - медленно выговорил подполковник, - вы предлагаете переставить местами не факт, а виноватого.

— Так точно, - подтвердил я.

Он взял карандаш.

— Диктуйте, я запишу.

Я не сразу понял.

— Товарищ подполковник?

— Диктуйте, Ковалёв, - повторил он. - Как вы это скажете бабе в Гнилицах.

Я подумал секунд десять.

— Немец, уходя, твоё село не сжёг, - выговорил я. - Не пожалел. Он знает, что ты вернёшься домой, и на это и рассчитывал. В целом селе он оставил тебе не дом, а ловушку. Не дай ему выиграть.

Подполковник записал.

Потом перечитал написанное и поглядел на Ярцева.

— Вот это я согласую, - заключил он.

* * *

Из кабинета мы вышли в четвёртом часу.

Ярцев на крыльце закурил и минуты две молчал.

— Ковалёв.

— Слушаю, товарищ майор.

— Вы там про Гнилицы говорили. Про Митрохину.

— Так точно.

— Это правда или вы для убедительности?

Я повернулся к нему.

— Правда, товарищ майор. Восемнадцатое декабря, я её погреб сам вскрывал.

Ярцев затянулся.

— Я почему спрашиваю, - произнес он. - Я третий год пишу бумаги. И я за три года выучился одной скверной штуке: если тебе нечем убедить, ты придумываешь случай.

Он поглядел на меня.

— И оно работает. Всегда работает. Люди спорят с доводом, а со случаем не спорят.

— Товарищ майор, я не придумывал.

— Верю, - не стал он спорить. - Я вам это говорю не в укор, а на будущее. Вы теперь будете писать бумаги дальше, и у вас непременно настанет день, когда нужного случая не будет под рукой.

Он бросил папиросу и растёр каблуком.

— Вот в этот день себя и поймайте.