Книга Панцирная пехота, страница 15 – Денис Громов

— Ничего не добиваюсь, - отмахнулся он. - Я тебе слабое место показываю, а ты обижаешься.

— Я не обижаюсь, - возразил я.

— Обижаешься, - не принял он возражения. - У тебя ноздри белеют, я вижу.

Он бросил окурок.

— Ты, минёр, вот чего пойми. Я на нейтралку четвёртый год хожу. Я у тебя порядка твоего не оспариваю, порядок хороший. Я тебе про другое говорю: всякий порядок в бою ломается на третьей минуте.

— И что тогда делать? - уточнил я.

— А вот это ты у меня и спроси, - усмехнулся Луконин. - Ты ж у нас записываешь.

Я записал.

В тот же вечер, в тетрадь, отдельной строчкой:

«Порядок ломается на третьей минуте. Значит, нужен порядок для сломанного порядка».

* * *

К двенадцатому сентября взвод проходил полосу за шесть сорок.

Норматив был восемь. До меня они ходили за семь двадцать.

Гурьянов пришёл с секундомером, отстоял два захода и ушёл, ничего не сказав.

Вечером вызвал.

— Шесть сорок. Как ты это сделал?

— Убрал лишние решения, товарищ майор, - доложил я.

— Поясни.

Я рассказал. Про узел, про очередь, про то, что теперь в четвёрке считает вслух второй номер и все идут по его счёту, а не каждый по своему.

Гурьянов слушал, не перебивая, и один раз что-то отметил в блокноте.

— Значит, ты убрал у них думалку, - произнес он, когда я кончил.

— Так точно, отобрал.

— И это хорошо?

— На полосе - хорошо, - уточнил я. - Думать надо было раньше. На полосе поздно.

Гурьянов усмехнулся.

— Складно излагаешь.

Я вздрогнул.

Ровно это слово, ровно с этой интонацией мне сказал в июле майор Зотов, за шестьсот километров отсюда и, кажется, в другой жизни.

— Ковалёв, ты чего дёрнулся?

— Ничего, товарищ майор.

Он поглядел на меня, но настаивать не стал.

— Шестнадцатого выходим на Кобылинский узел, - объявил он. - Это настоящий немецкий опорный пункт, брошенный в августе. Три дота, ходы сообщения, проволока, остатки полей.

— С боевыми?

— С боевыми, - не стал смягчать комбат. - Заряды настоящие, огонь сверху настоящий, из станкового, с фланга.

Он захлопнул блокнот.

— Ковалёв, я тебе объясню, почему так, а ты объяснишь своим.

— Слушаю вас.

— Отработать штурм на деревяшках нельзя. У учебного заряда другой вес и другая посадка, и человек, который сто раз ставил деревяшку, на настоящем начинает дрожать.

Он поднялся.

— За месяц формирования я на этом потерял девять человек, - напомнил он. - И я тебе честно скажу: потеряю ещё.

Он поглядел мне в глаза.

— И ты потеряешь. Ты, я вижу, из тех, кто себе этого не простит. Так вот, привыкай сейчас, а не двадцать шестого на воде.

— Товарищ майор, разрешите вопрос.

— Валяй, спрашивай.

— А почему бригаду ставят на Днепр? Мы же штурмовая. Нас же для дотов держат, а не для переправы.

Он молчал около минуты, глядя куда-то мимо меня, на сосны.

— Хороший вопрос, Ковалёв, - обронил он наконец. - Я его сам в штабе задал, в июле. Знаешь, что мне ответили?

— Не знаю.

— Что штурмовая бригада - это единственное соединение, где все умеют плавать.

Он усмехнулся, и усмешка вышла нехорошая.

— Понимаешь механику? У них есть тысяча четыреста человек, отобранных по здоровью, обученных лазать и не боящихся воды. И у них есть река. И вот они складывают одно с другим и получают ответ.

— А доты?

— А доты будут после, - он поднялся. - Ты, главное, до них доживи.