Книга Зимние Боги и Змеи, страница 307 – Венди Хейсс

Напряжение собиралось внизу живота, требуя разрядки, пока пальцы продолжали мучительно входить в меня. Я стонала снова и снова, призывая между вдохами всех богов и все их небеса.

— Моё имя. Хочу слышать, как ты стонешь моё имя, когда кончаешь.

— Кил… Килиан.

— Умница. Вот так.

Я крепко обвила его руками. Наслаждение росло внутри, а затем вырвалось наружу, рассыпав перед глазами искры. Тяжело дышала, уткнувшись головой ему в плечо. Он удерживал меня, нежно гладил спину, легко поцеловал плечо, шептал дразнящие и ласковые слова, пока дыхание не пришло в норму.

Он поцеловал край уха и прошептал.

— Похоже, небеса заслуживают благодарности. Мне удалось вернуть тебя на путь богов.

Я ударила его по плечу и отодвинулась.

— Ненавижу тебя.

— Неужели? — он смеялся так долго, что звук эхом заполнил уши и вытеснил всё остальное.

Его смех был весенним, как и он сам. Я хотела забрать его себе, чтобы никто больше не слышал. Чтобы он превращал мои мрачные времена года в свет и тепло.

— Хочу тебя, — выпалила я, всё ещё не до конца понимая, что произошло.

Виноваты его слова. Теперь я могла думать лишь о том, как он глубоко во мне.

Ладонь обхватила меня за затылок, лоб прижался к моему. Глаза потемнели, дыхание стало яростным.

— Ты даже не представляешь, насколько сильно я хочу тебя. Хочу услышать, как ты стонешь моё имя, когда внутри будет уже не палец. Я растянул бы каждое мгновение так медленно, что ты молила бы сильнее, чем богов.

Его низкий звук завибрировал у моей шеи, рассыпая по телу колючие разряды. Внизу живота снова разгорелось тепло.

— Но, к моей пытке, этого не произойдёт. И ты знаешь почему.

Я простонала и запрокинула голову.

— Проклинаю богов за тот миг, когда согласилась на эти слова.

— Нет, сердце моё. Однажды ты их поблагодаришь.

— Обещания созданы, чтобы их нарушать.

Он нахмурился.

— Не мои. Если когда-нибудь получу тебя, ты будешь знать меня целиком, а не только того, кого увидела здесь. Я не воспользуюсь обстоятельствами. Если сделаю тебя своей, не хочу ни одного сожаления.

Он не знал, что мне было всё равно. С того дня в Аринте он уже сделал меня своей.

— Столько правил. Небеса, — сказала я, отодвигаясь и глубже погружаясь в воду.

— Просто не хочу причинить тебе боль, любовь моя. Не стану трахать тебя только ради самого действия. Если это случится, то потому, что ты моя.

Причинить боль? Почему теперь речь шла об этом?

— С чего ты решил, что причинишь мне боль?

Он глубоко вдохнул, поднялся, поцеловал макушку, взял полотенце и жестом велел встать, так и не ответив. Я прищурилась, но послушалась. Он обернул полотенце под моими руками и поднял из ванны так легко, будто я была сделана из перьев, а не тяжёлых костей. Осторожно поставил на пол, снял полотенце и начал вытирать, оставив меня полностью обнажённой. Высушил спину, затем грудь, целуя её по пути вниз. Ещё один поцелуй лёг на живот, следующий между ног, потом по одному на каждое бедро.

Ладони прошлись по талии, где из-за боков выглядывали шрамы на спине.

— Они всё ещё тебя беспокоят? — спросила я.

Он вздохнул и прижался лбом к животу.

— Они никогда меня не беспокоили. Меня беспокоит ублюдок, который их оставил.

— Он за них заплатит.

— Я слышал, что ты сделала с ним и его семьёй.

— Теперь видишь, на что я способна. Видишь, как усердно заставляю себя ненавидеть.