Книга Зимние Боги и Змеи, страница 166 – Венди Хейсс

Я убрал руку, ошеломлённый собственными мыслями. Это была женщина, которую меня всю жизнь учили бояться и ненавидеть. Женщина, которую сам научил себя ненавидеть. Женщина.

Имей приличие называть девушку тем, кто она есть.

— Сноулин, — произнёс в пустоту. — Сноу, — звук её имени у меня во рту был запретным и… неправильным.

— Тише, так громко, — пробормотала она во сне, похлопав меня по груди.

— Ты хочешь моей смерти. Не могу это остановить.

— Мм? Смерти… да, умри, — и снова пропала, на этот раз лёгкий храп нарушил прежнюю тишину.

Я ещё какое-то время улыбался сам себе, прежде чем улыбка медленно умерла на губах. Я опустил лоб к её пахнущей цветами голове.

— Как пожелаешь, принцесса. Как пожелаешь.

Сноулин

Шея затекла от холода. Мышцы свело так сильно, что любое движение отзывалось болью во всём теле. Мне понадобилось несколько мучительных мгновений, чтобы разлепить слипшиеся веки. Я простонала, попыталась приподняться и тут же рухнула обратно, словно меня намертво приковали к месту. Я всё ещё спала?

Яростно заёрзала, стараясь избавиться от ощущения пут, и паника уже поползла по костям, когда надо мной раздался стон.

— Перестань дичать, ты всё ещё пристёгнута ко мне, — пробормотал Килиан, вслепую провёл ладонью по моей спине и начал расстёгивать камзол.

Едва последняя пуговица выскочила из петли, я отпрянула от него, наполовину охваченная паникой из-за не исчезнувшего ощущения несвободы.

— Ты знаешь, что во сне двигаешься как безумная? На каком языке ты болтала всю ночь? — он приподнялся, устало потёр глаза, а голос звучал ниже и хриплее после сна. — И для женщины, которая меня терпеть не может, ты была весьма распущенной. Не осталось ни одного места спереди или сзади, по которому ты не провела руками, — добавил он, цокнул языком и снова застегнул камзол.

Если бы мне не было так холодно, жар смущения зажёг бы второе солнце над Нуменгартом и испепелил весь мир.

— Уверена, ты страшно страдал, — сказала я, слепила снежок и запустила ему в лицо.

— Я лишь констатировал факты, не критиковал и не жаловался. Нападение было совершенно необоснованным, — он стряхнул белые хлопья с волос и внимательно меня осмотрел. — Как рана?

Как рана? Он вообще слышал, что говорил секунду назад?

— Нормально, — ничего не нормально. Плечо пульсировало и ныло, а стоило выпрямить спину, боль пронзала насквозь. Но именно эта рана стала моим спасением, и я была ей благодарна.

Он поднялся и направился ко мне. Разумеется, когда подошёл слишком близко, я отступила, но он схватил меня за край камзола и удержал на месте. Грубое животное, как он смеет?

— Это мерзкое слово из девяти букв меня не обманет. Снимай камзол.

— Соблазнение сработало.

— Рана, язычница.

— Незачем. Скоро вернёмся в Тенеброз.

Когда я попыталась отойти, он снова притянул меня к себе.

— Нужно проверить, нет ли у тебя жара, — он положил ладонь мне на лоб, провёл к затылку, и я зашипела, дёрнув плечом от прикосновения. Он замер, почти встревоженный. — Что такое?

— Руки холодные.

Несколько мгновений он молча меня разглядывал, потом обхватил лицо ладонями и заставил поднять голову. Это уже входило у него в привычку? Вообще понимал, с кем так обращается?

Он пристально всматривался в мои глаза, словно пытался что-то найти. Черты постепенно напряглись, будто он пришёл к какому-то выводу.