Книга Зимние Боги и Змеи, страница 12 – Венди Хейсс

— Твой дед плакал бы осколочными слезами, — сказал Аларик, когда мы добрались до Фернфосса, — увидь он, кто теперь живёт на его скорбных землях, мы впервые в истории увидели бы его плачущим.

Ночью лес казался мрачнее и погружался в мёртвую тишину. Единственные свет и шум исходили от праздника, раскинувшегося среди редкой россыпи деревьев. Толпы тянулись к лавкам с едой и играм. Мужчины и девушки сидели на брёвнах перед жарким, потрескивающим осенним костром, поднимали кружки с элем и разговорами прокладывали путь к чужим сердцам. Девушки из трактира сновали между маленькими столами, подавая гостям еду и напитки. Раскрасневшиеся от работы, они кипели энергией в самый хлопотный день года.

За пределами праздничного круга я заметила тёмно-каштановую голову Кая. Он сидел, сгорбившись на бревне, и пил. Изумрудная подвеска матери, оставшаяся ему после её смерти при родах, покачивалась на лёгком ветру. В отличие от нас с Нией, Кай родился на землях Старой Олимпии. Это был его дом. Мирдур он никогда по-настоящему не видел — был слишком мал, чтобы запомнить, — но часто сидел среди руин, водил пальцами по их очертаниям и представлял, каким город был прежде. Часами бродил там, воображая себя среди народа, погибшего, когда ему едва исполнилось два года. Во время нападения бабушка прятала его в глубокой пещере Волантов, пока отец сгорал заживо. Аларик любил называть Кая счастливчиком, одним из немногих выживших. Сам Кай называл это кислой шуткой богов.

Ния потянула меня за руку, возвращая внимание.

— Принесу нам еды и напитков. А если ты хотя бы подумаешь обмануть меня и спрятаться, я сама тебя выслежу. Запомни: веселье бывает не только в спальне и не только рядом с окровавленными ножами.

— Нигде больше его не находила, — пробормотала, чувствуя знакомое раздражение, охватывавшее меня среди людей.

Она покачала головой и направилась к группе разговаривающих гостей. Кай ещё не заметил нашего прихода, вероятно, из-за белой вуали, закрывавшей моё лицо. По традиции такие носили все женщины — и молодые, и старые. Мужчины должны были преследовать нас, не зная, кто скрывается под тканью. Архаичная глупость. Как и сама мысль, будто каждая женщина мечтает, чтобы за ней гнались исключительно мужчины. Я бы не возражала против женщины. Или против множества красивых женщин. И вообще, почему за нами непременно должны гнаться? Мы не лоси, чтобы превращать нас в жаркое.

Отогнала мысли, подошла к краю праздника и села рядом с Каем. Он вздрогнул, и я ткнула его локтем в живот.

— Кто ещё, кроме меня и Нии, подошёл бы к такому одинокому неудачнику? — выхватив его кубок, я приподняла вуаль и отпила. Кислый вкус обжёг язык, горло, а затем и желудок, заставив меня поморщиться.

Он тихо усмехнулся.

— Столько смелых слов, а тело всё равно тебя выдаёт.

Я осмелилась сделать ещё глоток. Немного онемения помогло бы этой ночи пройти быстрее.

— И почему сидишь здесь один? Ты выглядишь счастливее, когда я заставляю тебя гоняться за мной по лесу.

Он повернулся ко мне, и изумрудные глаза встретились с моими, пока Кай глубоко отпивал из кубка. Когда-то от этого взгляда у меня порхало в животе.

— Мог бы спросить то же самое. Или ни один из этих джентльменов не достоин твоей королевской задницы? — в уголке его губ появилась насмешливая улыбка — приманка, на которую он ждал моей реакции. Мы дружили последние двенадцать лет и однажды попытались стать кем-то большим, но это с самого начала казалось неправильным. Флирт оставлял лишь неловкость. В ночь моего семнадцатилетия, возвращаясь после пробежки, мы поцеловались. Оба растерялись и договорились больше никогда об этом не говорить. Я и без того не любила вспоминать неловкие моменты.