Книга Право сильного, страница 125 – Юлия Арниева

— Она почти прежняя. Еще месяц, и снова начнет рассказывать про Архангельск с обычным воодушевлением.

Он оперся на трость и встал.

— Идемте, Катрин. Вы весь вечер слишком старательно изображаете женщину, которой совершенно нечего мне рассказать.

— Мне казалось, я держалась вполне убедительно, — подыграла я Артуру, поднимаясь с кресла.

— Вам казалось.

Мы перешли в кабинет Артура. Фентон, как всегда, оставил на ломберном столике свечи и колоду; я сняла карты, перетасовала и принялась сдавать.

— Мне придется ехать в Лондон. На этой неделе.

Артур даже не поднял глаз от карт.

— Воронцов?

— Воронцов. Господа из Петербурга уже там и желают говорить лично. По его словам, в Уайтхолле этой сделкой весьма заинтересованы, а Его Величеству о ней известно.

— В таком случае вопрос решен без нашего участия, что избавляет нас от необходимости изображать сомнения. — Артур разобрал карты. — Что еще?

— Почему непременно что-то еще?

— Потому что о Лондоне вы могли сообщить мне за ужином. А весь вечер молчали с таким усердием, что я вынужден предположить наличие второй новости.

— Дик вернулся. Гербакл живет у сестры на Кросс-стрит, почти никуда не ходит, кроме рынка и лавок, гостей не принимает. Зато к ней дважды наведывался Тилл. Тот самый, с кухни, который в ту ночь вышел первым и уверял, будто бегал к девушке.

— Прелестно. — Артур сбросил карту. — Стало быть, в моем доме их было не двое, а трое, и один до сих пор чистит мне кастрюли.

— Пусть чистит. Через него мы, возможно, увидим следующего.

— Никогда не думал, что однажды буду считать присутствие чужого человека на собственной кухне преимуществом. Впрочем, старость полна открытий. Продолжайте.

В дверь негромко постучали, и вошел Фентон с подносом.

— Есть письмо от Финча. Пришло с вечерней почтой, я вскрыла его перед самым ужином. — Я выложила карту. — Он наконец распутал векселя графа Финдли.

Рука Артура остановилась над столом.

— И?

— Их скупали больше двух лет через лондонский банкирский дом, небольшими долями, чтобы не привлекать внимания. Последние выкуплены в феврале. Теперь все они принадлежат одному человеку. Мистеру Джеймсу Кэлвертону.

— Круг замкнулся.

— Замкнулся.

— Значит, Уолтер. — Он положил карты на сукно рубашкой вверх. — Кэлвертон его человек, и я был бы дурак, если бы теперь стал искать третье объяснение. Он нанял Гербакл через мнимое родство, он держал Финдли за горло, он подослал мне лакея с портвейном.

— Не сходится, — возразила я.

— Что именно?

— Деньги. Векселя шотландского графа, который тридцать лет играет широко и живет еще шире, — это не сотня фунтов. А ваш кузен не в состоянии оплатить собственного стряпчего.

Артур ничего не ответил.

— И есть еще Чарльз. Когда Уолтер услышал, что тот оставался жив пять лет, он действительно удивился. Вы можете считать, что он лгал. Я при этом присутствовала и не поверю.

— Вы предлагаете мне признать, что во всей этой истории есть кто-то, о ком я ничего не знаю.

— Я предлагаю допустить, что Уолтер не тот, кто стоит за Кэлвертоном. Возможно, он всего лишь удобная ширма.

Артур положил обе руки на набалдашник трости и повернулся к камину. Я знала эту позу: так же он сидел в тот вечер, когда говорил о сыне.

Фентон тем временем закончил разливать отвар, но не ушел. Он остался стоять у столика, с подносом в руках, и это длилось достаточно долго, чтобы Артур наконец поднял голову.