Книга Ловушка шелкопряда, страница 88 – Рин Чупеко

Но смертельный удар так и не случился. Я скорее почувствовал, чем увидел, как Окику выглянула из моего тела, чтобы отвести когтистую лапу. Раздался ужасный тошнотворный хруст, за которым последовал пронзительный крик.

Я повернул голову и увидел, как призрак, чье запястье теперь безвольно свисало, отшатывается. Не обращая внимания на боль в спине, я сделал выпад и попал своим колом невесте в живот. Она упала, а я едва не оказался сверху. Еще больше деревянных щепок разлетается в стороны, когда кол вонзается в пол. Дух скорчился в агонии.

— Не двигайся, – прорычал я, но призрак был не готов подчиняться командам. Она потянулась ко мне здоровой рукой, но я откатился в сторону. Кагура, которая в мгновение ока оказалась рядом со мной, вонзила еще два кола в плечи невесты-призрака. Все это время она не переставала читать сутры, поэтому, когда я поднес куклу к мертвому, почерневшему лицу Кадзивары, ее изгнание не заняло много времени.

— Тарк, подожди! – выдохнула Кагура. – Позволь мне взять куклу и…

Слишком поздно.

Она висит на его ветвях и знает, что должна бежать. Но конечности отказываются подчиняться крику, раздающемуся у нее в голове. Они остаются неподвижными, неспособными сопротивляться. Она чувствует себя усталой и измученной, будто уже давным-давно утратила контроль над собственным телом.

Ее ноги связаны, как и запястья, что теперь закинуты над головой. Она тщетно пытается пошевелиться, подумать, освободиться, но тихий голос говорит, что все будет хорошо, что ей всего лишь нужно выполнить свое предназначение.

Ей хотелось бы, чтобы Торио был здесь. «Нет. Торио не может присутствовать, – вспоминает она. – Торио не может быть со мной, потому что… потому что…»

Становится все труднее думать, заставлять слова звучать в голове.

На мгновение ее зрение проясняется, и она видит торжественно стоящего прямо перед ней каннуси. Помощники – ее отец и братья – расположились по обе стороны от него, держа в руках длинные ярды ткани, такой белой и чистой, что та кажется почти невидимой в их руках.

— Засыпай, Фудзико. – Голос каннуси столь нежен. – А пока спишь, защити эту деревню от того, что грядет.

Ее отец и братья растягивают перед ней ткань, которая касается ее кимоно. Она, не понимая, что должно произойти дальше, пытается взглянуть на отца.

Ее подвесили на нижней ветке большого дерева. Темное и умирающее, оно все же кажется великолепным, хотя на нем и не осталось листьев, которые можно было бы сбросить.

Неподалеку раздается странный бой барабанов, и отец и братья начинают обматывать тканью ее живот. Их движения ускоряются, по мере того как ее грудь и вся нижняя часть затягиваются в шелковистый материал. Ей трудно дышать.

Теперь ее ноги стянуты так туго, что она не смогла бы пошевелиться, даже если бы захотела. Материал обвивает грудь, шею – едва ли не душит – и наконец рот. Последнее, что она видит перед тем, как тонкая ткань заволакивает глаза, – это наблюдающий за ней каннуси, чье лицо спрятано за маской…

Придя в себя, я едва осознал, что лежу лицом в пол. Кагура изо всех сил трясла меня, чтобы разбудить.

Во рту у меня пепел, горький и зернистый. Я хватаю ртом воздух. Кажется, будто это меня задушили вместо Фудзико Кадзивары.

Невеста-призрак давно исчезла, единственным свидетельством того, что она вообще здесь была, являются лежащие на полу священные колья. Я все еще сжимаю в руках ее ханайоме нинге, в чьих глазах, огромных на безмятежном фарфоровом личике, появилась знакомая чернота. Кагура сжала ножку игрушки.