Книга Навсегда, твой Лукас, страница 60 – Гай Полиснер, Нора Рэлай Баскин

Когда наконец мне удаётся извлечь лодку и развернуть её, с меня уже градом пот льёт. Из сырых складочек и щёлочек на шкуре «Морского чёрта» во все стороны разбегаются пригревшиеся в них пауки, сверчки, водяные клопы и прочая живность.

И на меня вдруг накатывает странное чувство: нужно бежать отсюда.

Нужно убираться как можно скорее.

Я бегу вверх по лестнице, перескакивая через две ступеньки.

Мне совершенно некогда копаться в кармане, отыскивая ключ, или ждать, пока Наталия достанет свой.

Я колочу руками в дверь нашей квартиры.

Кто-нибудь дома? Впустите меня!

Накачать «Морского чёрта» — минутное дело.

Потом я пристраиваю мотор на крепление, которое смастерил для него Рэнд, и бросаю на дно лодки вёсла — на всякий случай.

Солнце вверху постепенно просыпается и пытается выглянуть, но облака его не пускают.

Один спасательный жилет я тоже бросаю в лодку, а второй вместе с насосом засовываю обратно под доски и стаскиваю «Морского чёрта» к воде.

Отсюда я пристально вглядываюсь в очертания далёкого берега, высматривая в дымке морских испарений семь знакомых островков.

Мама бы жутко разозлилась, если бы узнала, что я вышел в море один.

Пробираясь через прибой, я прищуриваюсь, чтобы разглядеть сквозь туман белую спичку маяка, потом в последний раз дёргаю «Морского чёрта» за верёвку и впрыгиваю в него, помогая веслом, чтобы отогнать лодку дальше от берега.

Мне это необходимо.

Чтобы подумать.

Даже мама поняла бы меня сейчас.

Всё это как на плакате мисс Пикконе, нашей учительницы английского, который она вывесила в своём кабинете в прошлом году. На нём фотография каменного мола, уходящего в океан под рассветным небом, а ниже такая надпись:

«Нельзя пересечь море, просто стоя на берегу и глядя на воду».

Значит, мне нужно пересечь его.

Нужно выйти в море.

— Что такое? Что случилось? — спрашивает папа, распахивая дверь.

Я отталкиваю его и вбегаю внутрь. Я врываюсь в дом как смерч, ни на кого не обращая внимания и распихивая всех со своего пути. И не сразу понимаю, что не знаю даже, что ищу.

Это мой дом.

Здесь нет ничего такого, о чём бы я не знала.

Кроме разве что записки с первым ключом, которая лежала в ящике моего стола.

— Джой? — Из кухни выбегает мама. Я чувствую запах ужина — особого, праздничного. Это всегда одно и то же. Каждому из нас в день его рождения готовят его любимое блюдо, и даже становясь старше, мы всегда выбираем именно это.

Для меня это рожки с сыром, зелёный горошек и яблочный соус. Но мама полностью готовит всё сама, с тремя сортами сыра и картофельными дольками сверху. И даже яблочный соус она делает сама.

— Что с вами, девочки? — спрашивает она. Наталия здесь же, рядом, в паре шагов позади меня.

— С ней всё хорошо, ма, — говорит Наталия. — Мы просто думали, что Лукас мог… — Она умолкает, замявшись.

Я так долго не выносила, если кто-то произносил его имя. Все попросту боялись заговорить о нём в моём присутствии. Но это было неправильно. Нужно было делать всё наоборот. О человеке нужно говорить. Иначе он исчезнет. Нужно постоянно говорить о тех, кого нет. Только так их можно удержать, сохранить в себе.

Вспоминая их.

— Я подумала, что здесь может быть что-то для меня, — перебиваю я. — От Лукаса. Что-то, что он мог оставить. Подарок или ещё что-нибудь.