Книга Покоренные, страница 73 – Ульяна Соболева

— С-41 — не номер самолёта, — сказал Орс. — Это код противопожарного сектора на частном аэродроме. Седьмой ангар входит именно в него.

Специалист открыл план. Ангар стоял отдельно от терминала; с одной стороны — топливный узел, с другой — технический корпус и резервуары системы пожаротушения. Красная лампа на видео мигала на стене этого корпуса.

— Он показывает нам самолёт, чтобы мы перекрыли полосу, — сказала я. — А сам лезет в пожарный контур.

— Для чего? — спросил Максим.

— Закрыть створки, включить вытяжку, пустить пену. Или наоборот — оставить горючее без защиты. Он любит механизмы, где чужая попытка спастись запускает следующую беду.

— Мы не едем, пока аэродром не примет официальный приказ, пожарные не перекроют подачу топлива, а сапёры не проверят контейнер, — сказал Саид, коснувшись планшета и остановив бегущую схему.

— И пока Андрей не выйдет из операционной? — спросила я, посмотрев на него.

— Это разные решения. Ты можешь остаться здесь. Можешь ехать в защищённый командный пункт. Но в технический контур тебя пустят только после первичной зачистки и с профильным специалистом.

— Ты уже договорился за меня?

— Я уточнил условия, при которых командир допустит гражданского консультанта. Выбор — твой.

— Удобно научился формулировать.

— Больно учился.

Мы спорили ещё десять минут — не о том, имею ли я право участвовать, а о конкретной роли, канале связи, защитной маске и точке отхода. Это был скучный, злой, взрослый спор. Никто не объявил любовь причиной отменить протокол. В конце я подписала допуск к технической группе и получила браслет с локальным маяком, который не зависел от наших телефонов.

Максим остался при больнице. Лекса уже сидела у стекла реанимационной зоны; её сына и Соню перевели в закрытое семейное помещение под охраной. Дарина с детьми находилась на другом защищённом адресе и не должна была приближаться к клинике. Семья была разбросана по точкам, но впервые за ночь это выглядело не распадом, а системой. Дверь операционного блока открылась, и хирург снял маску. Я перестала слышать всё остальное.

— Печень повреждена, кровотечение остановили, — сказал он. — Потребовалась трансфузия. Ближайшие часы Андрей проведёт в реанимации, но сейчас он стабилен.

Лекса закрыла лицо ладонями. Максим упёрся лбом в стену. Я просто стояла. Колени не подогнулись, сердце не разорвалось, потолок не упал. Иногда хорошая новость приходила так тихо, что телу требовалось время, чтобы поверить.

Саид не обнял меня. Положил рядом на подоконник ключи от машины и подождал. Я сама шагнула к нему и на секунду уткнулась лбом в плечо.

— Поедем, — сказала я.

— Через восемь часов, после отдыха и подготовки.

— Фарид ждать не будет.

— Он уже ждёт. Самолёт стоит.

Орс подтвердил это цифрами. Видео будто показывало медленное руление, но инерциальный датчик контейнера не фиксировал ни ускорения, ни вибрации двигателя. Тени за иллюминатором двигались по кругу через одинаковый интервал. Зацикленный фон. Даже температура металла оставалась постоянной.

Я наложила на кадр план седьмого ангара. Красная лампа находилась не возле полосы, а у двери пожарного технического отсека. Через неё шёл отдельный кабель к локальному ретранслятору и аварийному закрытию створок.

— Самолёт — ширма, — сказала я. — Контейнер лежит на месте. Фарид хочет, чтобы мы смотрели на взлёт, пока кто-то на земле открывает пожарный контур.