Книга Покоренные, страница 134 – Ульяна Соболева

Он побледнел, услышав имена моих братьев. Ахмед был старшим, Бакыт — тем, кто ещё умел смеяться, я — младшим, всегда догонявшим чужую жестокость, чтобы никто не назвал слабым. Фарид не стоял среди нас. Он был младшим братом Дауда, человеком из другой семьи, связанной с нами делами и кровью жертв. Эту границу следовало произнести вслух, пока его насмешливое «брат» не стало новой ложью.

Руслан приложил ладонь к груди и вышел. Не принял — подчинился. Иногда этого было достаточно для начала. Орс остался.

— Я проверю людей, — сказал он. — Те, кто захочет сделать подарок без приказа, опаснее тех, кто спорит.

— Именно.

— И Авре дадут защиту после приговора?

Ирина Сергеевна ответила вместо меня: — Защищённый режим не означает иммунитет. Её сотрудничество учтут, обвинение останется. Сейчас важнее сохранить свидетеля и получить доказательства против связного.

После допроса Карина наконец посмотрела прямо на меня. — Ты слышал? Не свобода в обмен на удобные слова и не смерть ради удобной тишины.

— Слышал.

— И не вздумай потом оплачивать ей новую жизнь за моей спиной.

— Почему?

— Потому что это снова сделает её зависимой от тебя. Если понадобится помощь защите свидетелей, деньги пройдут официально и без твоего имени.

Я хотел возразить, что мои деньги быстрее и надёжнее государства. Потом понял: Карина не запрещала помощь. Она убирала из неё поводок. — Согласен.

— Вот теперь я действительно обеспокоена твоим состоянием, — сказала она. — Слишком много разумных ответов за сутки.

— Побочный эффект кровопотери. Врач обещал, что пройдёт.

Орс кашлянул в кулак. Даже Ирина Сергеевна позволила себе улыбнуться. Напряжение отпустило комнату на один вдох, после чего следователь раскрыла распечатку из банковской ячейки Авры. Купюры были переписаны, на упаковке сохранился отпечаток связного. Вместе с деньгами лежала записка Фарида: «Когда клетка закроется, она вспомнит, кто открыл ей дверь в первый раз». Он знал историю побега и точно выбрал обиду Авры. Знал — но решение всё равно приняла она.

— Эта записка объясняет способ давления, — сказала Карина. — Не отменяет поступок.

— Авра сама сказала то же, — ответила следователь. — В суде будут оба обстоятельства.

Я смотрел на строчку и думал, сколько раз использовал чужую травму по той же схеме. Узнать, где болит, нажать и потом объявить человека предателем собственной воли. Фарид не был моим братом, но язык мы выучили у одной системы.

К вечеру эксперт открыл следующий раздел журнала. Рядом с платежом «Грачу» повторялся нарисованный от руки знак: три короткие черты под полумесяцем. Я узнал его как метку инвентаря из старого дома Ахмеда, но не знал значения. Орс тоже не помнил. На обороте одной сканированной накладной стояли две буквы и детская цифра семь.

— Кто жил в доме и мог видеть, как Ахмед помечал личные бумаги? — спросила Ирина Сергеевна.

Ответ оказался болезненно простым.

— Лекса, — сказал я. — Моя дочь, которую вырастил Ахмед.

Карина повернула голову. В её глазах мелькнуло старое отвращение при имени человека, связанного с гибелью Лены и разрушением её детства. Но Лекса не была кровью Ахмеда. Она носила мои черты, выросла под его рукой и стала женой Андрея. Семейная схема, от которой нормальный нотариус попросил бы яд.