Книга Покоренные, страница 131 – Ульяна Соболева

— Ты понял, что я готовлю побег?

— Не сразу. Я увидел желание и решил, что победил. Мне было выгодно не спрашивать, почему ты вдруг изменилась. Тогда я не знал твоего плана целиком. Ты уже была в Гудермесе, позвонила Андрею и готовила выезд с Анзором и пятнадцатилетней Фатимой; Иса должен был остаться в городе, Авра — открыть вам дорогу. Об этом я узнал позже, по вашим разговорам и тому, что уцелело в памяти других. Что именно случилось на следующий день, мы так и не собрали в одну чистую версию. Я помню другое: тогда любой твой шаг считал предательством против меня. Сейчас понимаю: ты строила выход из дома, куда тебя привезли угрозой.

— А потом я вернулась.

— Позже. Уже зная, кто я, и имея возможность уйти. Это твой выбор, а не доказательство, что прежняя клетка была любовью. Когда женщина однажды возвращается сама, мужчина не получает разрешения переписать тот день, когда её тащили силой.

Она села наконец, но не ближе. Между нами остался пустой стул, будто место для той Карины, которую никто не спросил в ЗАГСе. Я хотел сказать, что любил её уже тогда. Не сказал. Любовь, которой мужчина оправдывает изнасилование, всего лишь ещё одно красивое название власти.

Карина резко отвернулась к окну. За стеклом серело утро; город выглядел чистым, будто за его стенами никогда не торговали женщинами и не оформляли насилие печатью. Я ждал. Она провела ладонью по лицу, затем повернулась снова.

— Зачем ты говоришь всё это теперь?

— Потому что ты спросила.

— Нет. Зачем подчёркиваешь каждое слово? Хочешь, чтобы я увидела: ты наконец понял?

— Хочу, чтобы в комнате не осталось места, где я смогу спрятаться. Твоё присутствие здесь не оправдывает меня. Даже если ты уйдёшь сегодня, сказанное останется правдой.

Она подошла ближе и ударила ладонью по столику. Стакан дрогнул. — А если останусь? Ты снова решишь, что любовь всё уравновесила? Что я выбрала тебя и поэтому прошлое можно закрыть?

— Нет. Если останешься, мне придётся жить рядом с женщиной, которая помнит. Это страшнее и честнее прощения, которого я не заслужил.

— Не смей делать из меня свой крест.

— Не буду. Ты не обязана помогать мне становиться человеком.

Она рассмеялась коротко, без радости. — Удивительно. Столько лет понадобилось, чтобы мужчина понял: жена не бесплатный реабилитационный центр.

— Я медленно обучаюсь. Особенно когда учебник бьёт по голове.

— Учебник сейчас очень хочет повторить.

— Врач будет против.

— Медсестра — нет.

Я улыбнулся и сразу возненавидел себя за облегчение. Карина заметила. — Не радуйся. Я шучу, потому что иначе разнесу палату.

— Знаю.

— И я не останусь рядом только затем, чтобы Фарид не решил, будто победил.

— Он не получает голоса в твоём решении.

— Ты тоже.

— Знаю.

Слово вышло хрипло. Вот чем была свобода другого человека: повторяющимся знанием, которое не становилось легче от правильного ответа.

Ирина Сергеевна вошла без стука, но остановилась у двери, давая Карине возможность закончить разговор. На руках у следователя были две папки — белая и синяя. В белой лежали подделки Фарида. В синей — данные, которые эксперты пока считали подлинными. Разница между ними выглядела слишком просто для того, сколько жизней могла разрушить.

— По аудио из капсулы готово предварительное заключение, — сказала она. — Монтаж из пяти источников и синтезированных связок. Запись Саида о Карине цельная, фон соответствует ресторану Дауда, дата совпадает с бухгалтерским переводом. Журналы с накопителя имеют непрерывную историю изменений до смерти Дауда. Но каждую операцию подтверждаем отдельно: банк, оператор связи, таможня, архивы компаний.