Книга Покоренные, страница 128 – Ульяна Соболева

Через двадцать минут позвонила врач Светы. Девушка могла ответить на несколько вопросов, если сама согласится. Следователь включила запись только после того, как объяснила ей право остановиться. Света помнила фургон без задних окон, запах машинного масла и мужчину с хромотой, который всё время молчал. Голос Фарида она слышала из колонок. На складе к ней заходил техник в серой форме, проверял воду и однажды ругался, что «бухгалтер снова переписал порядок». Самого хозяина голоса она не видела.

— Он сказал, что отец выберет работу, — прошептала Света. — Потом сказал, что богатые всегда выбирают мёртвых, потому что живые задают вопросы. Я решила, меня оставят там, что бы папа ни сделал.

— Вам сейчас не нужно решать, кто виноват, — ответила следователь. — Медики останутся рядом. Мы вернёмся к разговору только с вашим согласием.

Света попросила передать человеку, который выбрал её, одно слово: «зачем». Я записала его на полях схемы и понесла Саиду. Он уже проснулся. Медсестра проверяла температуру, врач слушал левую сторону груди. При виде меня Саид попытался прочитать исход по лицу, и я позволила ему мучиться ровно две секунды.

— Жива. Отравление дымом лёгкое или умеренное, решат после анализов. Разговаривает с отцом.

Воздух вышел из него медленно. — Группа?

— Все вышли. Один пожарный повредил кисть, когда открывали шлюз. Орс жив, даже не обгорел, что, подозреваю, он считает личным оскорблением.

— Архив?

— Взяли после эвакуации. Роботом. Фарид там не появлялся.

Саид прикрыл глаза. Я ждала облегчения из-за накопителя, но он спросил о Свете: — Она знает, что отец открыл доступ?

— Пока нет. Это скажет следователь с психологом, если потребуется для дела. Не ты и не я.

— Верно.

Я показала слово на схеме. — Она спросила, зачем ты выбрал её.

Он долго смотрел на мой почерк. — Потому что Фатиме помощь уже не нужна.

— Это ответ о Фатиме. Света спрашивала о себе.

Саид нахмурился. Он привык объяснять любой выбор через собственных мёртвых, собственную честь, собственную вину. Живая девушка вновь оказалась фоном для мужской истории. Я видела, как он ищет другой язык и злится, что слова не приходят по приказу.

— Потому что её жизнь принадлежит ей, — наконец сказал он. — Ни отцу, ни мне, ни Фариду. Никто не имел права ставить её на весы. Передай это, если следователь сочтёт нужным.

— Передам именно так. Без твоей фамилии крупным шрифтом.

— Я переживу.

— Врач как раз обещал приложить усилия.

Медсестра фыркнула. Саид посмотрел на неё с таким достоинством, будто смех персонала входил в план лечения. Я заметила, что его правая рука ищет мою на краю кровати, а затем останавливается. Он не попросил. Я тоже не приблизилась. Между нами ещё лежало слишком много того, что нельзя закрыть одним спасённым ребёнком.

Кейс открывали в отдельной технической комнате. Сначала его обдули, проверили поверхности и сняли отпечатки, затем отключили тепловой элемент через диагностический разъём. Криминалист вслух назвал номер пакета, время и фамилии присутствующих. Камера фиксировала каждое движение. Мне казалось почти смешным, сколько осторожности требовалось, чтобы сохранить правду, и как мало — чтобы запустить ложь: один голос, одна карта, одно фото развороченной земли.

Перед копированием эксперт показал накопитель мне и следователю. Корпус был обуглен по краям задолго до нынешнего пожара, серийный номер спилен, на внутренней плате стояла старая метка мастерской Дауда. Значит, часть архива действительно прошла через руки Фарида. Но подлинный носитель не делал подлинным каждый файл. После капсулы мы уже умели не путать контейнер с содержимым.