Книга Покоренные, страница 100 – Ульяна Соболева

Диспетчер тут же сверил журнал: за сорок минут до блокировки во двор вошла машина по клонированной внеплановой заявке. Её не внесли в новый перечень эвакуационного транспорта, но западный выезд перевели вручную для потока каталок. План побега ждал Фарида ещё до начала атаки; сейчас люди во дворе одновременно искали его, машину и пропавшего водителя.

Снаружи одновременно прибыли три машины для перевода пациентов. Шлагбаум открыли по распоряжению больницы. Фарид растворился в потоке белых курток, каталок и автомобилей, подготовив этот хаос заранее. Камеры потом покажут его только со спины. В эту минуту никто не имел права бросить пациентов ради преследования.

Я попытался вдохнуть глубже. Левая половина груди ответила резкой болью, воздух вошёл коротко. Звук вокруг стал далёким. Колени ударились о пол.

— Саид! — крик Карины прорвался из наушника.

— Левый бок, — сказал я, потому что это было полезнее имени. — Пуля прошла под плитой.

Сотрудник прижал к входной ране герметичную повязку. Выходного отверстия не нашли. Я слышал команды: сознание сохранено, пульс частый, кожа холодная, дыхание слева ослаблено. Кто-то разрезал рубашку, кто-то удерживал маску с кислородом. Всё происходило внутри больницы, но расстояние до реанимационного зала внезапно стало длиннее любой дороги.

Карина появилась у противопожарной двери. Не бросилась через оцепление. Дождалась, пока координатор разрешит пройти к носилкам, и шла рядом, не мешая врачам. Её лицо было белым, глаза — яркими до боли.

— Я здесь, — сказала она.

Я хотел ответить шуткой, но изо рта вышел только кашель. На губах появился металлический вкус.

— Не говори, — приказала Карина. — Один раз в жизни сделай это красиво.

Меня переложили на каталку. При движении в груди что-то тяжело плеснулось, дыхание стало ещё короче. Ультразвук в противошоковой палате показал жидкость слева и частично спавшееся лёгкое.

— Гемоторакс, — сказал врач. — Давление падает. Готовим дренаж, кровь и операционную.

Карину остановили у линии на полу. Она вцепилась в поручень каталки, но отпустила, когда врач попросил дать доступ. Не спорила, не требовала войти в стерильную зону.

— Посмотри на меня, — сказала она.

Я посмотрел.

— Андрей и Лекса?

— В защищённом крыле, — ответил координатор. — Медсестра стабильна. Дети в другой части больницы, угрозы там нет.

Только после этого я позволил себе закрыть глаза на секунду. Врач обработал левый бок, сделал местное обезболивание. Боль всё равно прорвалась, когда между рёбрами вошёл дренаж. Я не закричал — воздух превратил звук в хрип. По трубке сразу пошла тёмная кровь, слишком много. Медсестра назвала объём, врач потребовал активировать протокол массивной трансфузии.

На мониторе давление продолжало ползти вниз. Врач не обещал Карине, что всё будет хорошо. Назвал ей факты: пуля осталась внутри или вышла по другому каналу, источник кровотечения не остановлен, дренаж снимает сдавление лёгкого, но не заменяет операцию. Первые дозы эритроцитарной взвеси уже пропускали через подогреватель, плазму размораживали, тромбоциты готовили по протоколу массивной трансфузии.

— Он в сознании? — спросила она.

— Пока да. Это не показатель тяжести. Нам нужно идти.

Карина кивнула и отступила от каталки. Я видел, как ногти врезаются в её ладони, но она не требовала от врачей лишних секунд для прощания. Мужчины в нашей семье любили считать любовь основанием остановить работу всего мира. Моя жена любила меня достаточно, чтобы позволить им продолжить.