Книга Берегитесь, тетя Аделаида!, страница 2 – Флора Торн

В помещении, где заседал женский клуб «Лаванда и перо», то и дело раздавались кокетливый шепот и смешки. Их можно было ожидать от дам помоложе, но собравшимся читательницам, как и Аделаиде, было уже порядком за сорок. Как только шляпки склонялись друг к другу, до уха Аделаиды доносилась очередная острота про «смертельные розы». Она посильнее вдавила ручку в бумагу и каллиграфическим почерком вывела: «С наилучшими пожеланиями от Аделаиды Уотерхейм».

— Не увлекайтесь сортом «памяти доктора Жамена», мистер Кроуфорд. – Едва взгляд упал на обложку с бутонами в брызгах крови, у Аделаиды вырвался вымученный смешок. – Как видите, он бывает опасен.

— Я предпочитаю чайный гибрид Peace^[1]. – Пожилой джентльмен сердечно поднес к груди шляпу. – Хоть это и не совсем патриотично. Для моей жены Элейн, – добавил он. – Сама она прийти уже не может.

Лицо Аделаиды смягчилось.

— Мы все предпочитаем мир, мистер Кроуфорд, – улыбнулась она. – Так что вы не меньший патриот, чем я.

Под первой строкой Аделаида добавила несколько личных пожеланий для Элейн и протянула книгу. Затем взяла следующий экземпляр. Подумать только, даже черенки французской розы прятались от нападок войны в Италии и Турции, чтобы, когда придет время, прорасти любопытными лицами сквозь маску фашизма. К счастью, садовод Меян предвидел вторжение во Францию и отправил свое детище к друзьям. Аделаида меланхолично покачала головой. Может, в этом и крылся знак, что с миром еще не кончено, если новым розам судьба благоволила спастись и расцвести в уголках самых разных стран.

Аделаида раздраженно постучала пальцами по столу. Она-то превратила цветы в орудия убийства. И собственное факсимиле. И с двусмысленностью в этот раз явно переборщила. Назвала наследницу Арджентов Розой, еще и оставила возле ее тела алый букет. Неудивительно, что читатели почувствовали некоторое удушение. Аделаида мысленно выразила надежду на то, что Элейн Кроуфорд не страдает чем-то вроде астмы.

С легким чувством вины она занесла ручку, но в уютный аромат ванили, липового чая и старого картона вдруг ворвался бриз узнаваемых духов фирмы Bourjois. Аделаида с досадой повела носом и уткнулась в витиеватое заглавие «Последняя роза из Брамблхолла».

— Аделаида! – голос, пропитанный Soir de Paris, настойчиво вытянул ее обратно. – Моя дорогая! Неужели это та самая миссис Уотерхейм, которая написала роман «Белая лилия, черный яд»? Ведь я еще говорила Мюриэл: «Не может быть, чтобы наша Аделаида писала о ядах!»

Женщина присмотрелась к стопке свеженапечатанных изданий.

— И все еще пишешь про трупы в розах? Помню, как твоя мама рассказывала: «Наша Адди нашла с утра выпавшего птенца, похоронила его в розовых кустах! Прелесть что за дитя написала ему эпитафию».

— Все еще любишь экзотические украшения, Вайолет? – Аделаида не намеревалась вспоминать истории из своего детства, случившиеся, как сейчас казалось, в Викторианскую эпоху. С намеком на улыбку она уточнила: – Это винтаж?

— Семейная реликвия. – Вайолет Креншоу, великовозрастная дама, похожая на раритетную сахарницу, довольно поджала губы и погладила золотистую брошь в форме ананаса.

— И что Мюриэл сказала о ядах?

— «Цветы – это вздор! Настоящий яд нужно подавать в фарфоровой чашке, с комплиментом на краешке», – стыдливо хихикнула Вайолет.