Книга Мальтийский сокол и другие истории, страница 214 – Дэшил Хэммет

Стив боялся, что, если она попытается перевязать его, он потеряет голову в ее руках. Он это чувствовал.

Девушка завела мотор, и они поехали дальше. Стива охватила сонливость. Какая драка! Какая шикарная драка!

— Ничего себе! – воскликнула Нова.

Стив поднял тяжелые веки. Впереди светилось небо, его мглистую синеву заменяли другие цвета: фиолетовый, затем розовато-лиловый, затем розовый. Он оглянулся. На месте покинутого Иззарда полыхал чудовищный костер, окрашивая небосвод сиянием драгоценных камней.

— Прощай, Иззард, – сонно произнес Стив и устроился на сиденье поудобнее.

Потом снова взглянул на мерцающее розовое небо впереди.

— В Делавэре у моей матери в саду растут примулы такого же цвета. Они тебе понравятся.

Его голова опустилась на плечо девушки, и он заснул.

Золото на двери, окаймленное черным, гласило: «Александр Раш, частный детектив». За дверью, откинувшись на спинку стула и положив ноги на желтый стол, сидел уродливый мужчина.

Кабинет производил не самое приятное впечатление. Меблировка была скудная и старая – сразу видно, что ее приобрели уже подержанной. На полу лежал дымчатый квадрат истертого ковра. На одной из бежевых стен висело свидетельство в рамке, дающее Александру Рашу право заниматься частным сыском в городе Балтимор в соответствии с определенными предписаниями, обозначенными красными цифрами. На другой стене располагалась карта города. Под картой находился хрупкий книжный шкаф, и каким бы маленьким он ни был, оставалось немало свободного места вокруг его содержимого: пожелтевшего железнодорожного справочника, небольшого каталога гостиниц, а также указателей улиц и телефонных книг Балтимора, Вашингтона и Филадельфии. На ненадежной дубовой вешалке, стоявшей рядом с белой раковиной в углу, висели черный котелок и черное пальто. Четыре стула в помещении не объединяло ничего, кроме возраста. На исцарапанной столешнице, помимо ног владельца, находились телефон, чернильница с черными потеками, ворох бумаг, в основном относящихся к преступникам, сбежавшим из той или иной тюрьмы, и посеревшая пепельница, которая содержала столько пепла и окурков черных сигар, сколько вообще могла уместить емкость такого размера. Кабинет был безобразен – владелец еще безобразнее. Его голова имела форму приплюснутой груши. Чрезмерно тяжелая, широкая, тупая в челюсти, она сужалась кверху, где над низким покатым лбом торчали коротко стриженные седеющие волосы. У лица был насыщенный темно-красный цвет, кожа – грубая, с округлыми складками на толстых подушечках жира. Но уродство состояло не только в этих существенных недостатках. Над внешностью поработали. Глядя на нос с одной стороны, вы бы сказали, что он крив. А посмотрев с другой, сказали бы, что он не может быть кривым, ведь у него вообще нет формы. Но какое бы вы ни составили мнение о форме, сомнений насчет окраски не возникло бы. На его и без того цветущей поверхности лопнули сосуды; получившиеся ярко-красные звездочки, завитки и загадочные каракули, казалось, несут какой-то тайный смысл. Губы толстые, с жесткой кожей. Между ними металлически поблескивали два сплошных ряда золотых зубов, и челюсть выступала так сильно, что верхний ряд перекрывался нижним. Глаза – маленькие, глубоко посаженные, с бледно-голубой радужкой – были настолько налиты кровью, что могло показаться, будто он сильно простужен. Уши напоминали о его молодости: утолщенные, скрученные, как цветная капуста, уши боксера. А что до возраста, то выглядела эта страхолюдина лет на сорок с лишним.