Книга Мальтийский сокол и другие истории, страница 188 – Дэшил Хэммет

Ночи были ярче – с наступлением темноты мозг отчасти стряхивал оцепенение и становился чувствительным к душевной боли. Лежа во тьме, всегда в незнакомой комнате, Джо переполнялся диким страхом, сумятица мыслей доходила до бреда. Только во сне все виделось ясно. Краткая и нечасто приходящая дремота рождала четкие сцены, в которых у Джо неизменно отнимали деньги, обычно сопровождая это физическим насилием в самых скверных формах.

Конец был предопределен. В более крупном городе можно было бы продолжать такую жизнь, пока рассудок не угаснет полностью и тело не превратится в развалину. Но Сиэтл недостаточно велик, чтобы скрывать личности своих жителей. Ты привыкаешь встречать мужчину в коричневом котелке возле почтового отделения, а рыжеволосая девушка с виноградиной на шляпе между двенадцатью и часом дня высматривает на Пайн-стрит стройного юношу с замечательными усами, ожидая встретить его на улице по крайней мере дважды за день. И вот двое детективов из Бюро сухого закона стали узнавать Джо Шупа, его потрепанный чемодан, его страх и смятение.

Эти люди поначалу не принимали его всерьез, но совершенно случайно узнали о привычке ежевечерне менять адрес. И вот однажды, когда у них не было текущего дела, но была свежа память о полученной от начальства выволочке за «недостаточную результативность», детективы увидели Джо на улице. Целых два часа шли за ним следом: по Четвертой к Пайк, ко Второй, к Йесслер-вэй… На третьем круге замешательство и досада заставили их обратиться к Джо.

— Я ничего не сделал! – сказал Джо, прижимая к себе чемодан обеими руками. – Оставьте меня в покое!

Один из детективов что-то сказал, но Джо не понял – к этому времени он уже был не в состоянии что-либо понимать. На красные глаза навернулись слезы, потекли по ввалившимся щекам.

— Оставьте меня в покое! – повторил Джо.

Затем, так и держа чемодан в охапке, он повернулся и побежал по улице. Его без труда догнали.

Рассказ Джо Шупа о том, как он завладел украденной четвертью миллиона, доставил всем – полиции, прессе и общественности – много веселья. Но теперь ответственность за сохранность денег перешла к полиции Сиэтла, поэтому он крепко спал в ту ночь, так же как и в последующие. И когда две недели спустя в зале суда в Спокане Джо тщетно умолял не причислять его к тем, кто ограбил автомобиль Четвертого национального банка, он снова был самим собой – и физически, и душевно.

Осужден я за убийство Бордмана Боулби Банса, и я действительно его убил. Не помню почему. Рискну предположить, что было в этом человеке нечто такое, чего я не люблю. Но не имеет значения. Правда, я полагаю, что внимание, с каким публика читала мои интервью, которых я не давал, и разглядывала фотоснимки друзей фотографа, дает право этой публике знать, отчего здесь, в камере смертников, я написал новое завещание, подарив свое состояние отделу беллетристики Публичной библиотеки. Перед началом, однако, я хотел бы заявить, что счастлив называть родным любое из тех мест, что показывают различные газеты. Но из уважения к родителям все-таки возражаю против ледника, изображенного в среду в «Экзаминере».

Продолжаю. Когда я решил убить – и хватит о причине, потому что я ее не помню, – так вот, решив убить Бордмана Боулби Банса, я спланировал это дело, не упустив из виду ни единой мелочи. Многолетний читатель литературы, что переполнена изощреннейшими злодеяниями, я льстил себя надеждой, что из всех людей на свете только я подготовлен к совершению идеального преступления.