Книга Хищные создания, страница 20 – Эми Голдсмит

Но дверь оказывается крепко заперта.

Вернувшись в свое купе, я усаживаюсь в небольшое кресло и застывшим взглядом смотрю в окно, где зелень постепенно сменяется серыми многоэтажками и унылыми парковками. Скоро начинают появляться знакомые названия станций – призраки моего прошлого: Рединг, Слау, Соутолл. И наконец многоэтажки мутируют в блестящие стеклом небоскребы, парковки уступают место чинным рядам викторианских таун-хаусов, и мы въезжаем на станцию Виктория, нашу первую остановку по расписанию.

Здесь мы тепло прощаемся с семьей Чао, и я еле удерживаюсь от слез, получив в подарок очередной детский шедевр: Лара-из-палочек, вокруг которой летают сердечки, а в волосы вплетены цветы.

Чуть позже, когда солнце начинает садиться, а поезд, плавно покачиваясь, идет через холмы Саут-Даунс к побережью, я переодеваюсь в вечернюю униформу – черная рубашка, черная юбка, пурпурный шарф – и готовлюсь подавать ужин.

Прихожу раньше положенного и мысленно вздыхаю, заметив, что Гвидион уже занял свое место и, словно ворон на ветке, вальяжно изучает проплывающие за окном поля. Он одет в свободные черные штаны и синюю рубашку в полоску, рукава небрежно закатаны до локтей.

— У вас имеется винная карта?

Его голос звучит резко, словно удар. Чуть ссутулившись, я наклеиваю на лицо фальшивую улыбку, держать которую с каждым разом все сложнее, и, поджав губы, отвечаю:

— Добрый вечер. Простите за ожидание (вообще-то до ужина еще полчаса). Я проверю, наверняка кто-то из моих коллег сейчас занимается баром.

Он глядит на меня не мигая.

Не могу же я его выгнать. Шошанна достаточно недвусмысленно заявила, что наш подход к клиентам – это «да, сэр, конечно, сэр, все в рамках возможного, сэр», а рекомендация от нее будет нелишней, когда я стану искать работу по дороге назад в Уэльс. Кроме того, мало ли, вдруг этот напыщенный индюк оставляет чаевые.

Гвидион проводит рукой по волосам, громко вздыхая. Я задерживаюсь, предчувствуя, что он хочет еще что-то сказать. С некоторым возмущением отмечаю, что даже на таком расстоянии от него приятно пахнет – каким-то свежим дорогим ароматом зимнего соснового леса.

— Постойте… Я хотел извиниться за свое поведение сегодня утром. Обычно я не настолько невежлив.

— Ничего страшного, – отвечаю я все с той же пластиковой улыбкой. – Я сама виновата, разлила ваш кофе.

Он слегка приподнимает голову, положив подбородок на ладонь.

— Я бы сказал, это была естественная реакция на мое хамство. И прекратите так улыбаться. На самом деле винная карта не нужна – просто какое-нибудь приличное красное. Мальбек, если есть. И два бокала.

Слегка шокированная таким резким изменением в его поведении, я с радостью прекращаю улыбаться и направляюсь в бар в соседнем вагоне в надежде, что смогу кому-нибудь перепоручить его заказ. Но там совершенно пусто. Мне не хочется снова его злить, раз уж дело только-только пошло на лад, так что я пытаюсь припомнить, что Шошанна говорила Рису относительно вина. Хватаю ведерко для льда, бокалы, что побольше – для красного, тканевую салфетку и штопор и складываю все это на серебряный поднос.

Мы уже выехали из города, и за окном проносятся бесконечные зеленые холмы, на которые опускаются сумерки. Я на мгновение останавливаюсь, впитывая этот вид. Это так красиво – и так отличается от шумных многоуровневых улиц, где я выросла, среди запаха выхлопных газов и пригоревшего подсолнечного масла. Судя по последнему объявлению машиниста по громкой связи, которое он зачитал безэмоциональным голосом, как робот, мы находимся на юге Англии и движемся в направлении Фолкстона и Евротоннеля, по которому пересечем пролив и попадем в континентальную Европу.