Книга Хищные создания, страница 18 – Эми Голдсмит

Та даже не удосуживается поднять глаза от экрана, когда я воинственно ставлю перед ней бутылку с водой.

— Вы до самого Таллина с нами поедете? – мимоходом спрашиваю я, стремясь разбавить молчание, пока расставляю бумажные подставки под посуду, кубики сахара, раскрашенный вручную кувшинчик для сливок, хрустальный стакан, небольшое ведерко со льдом – все атрибуты, которые на «Бейнбери» положено подавать к чашке кофе и бутылке воды.

Гвидион опять ловит мой взгляд – мне нравится, что он специально это делает, – и сухо улыбается:

— Знаете… вы задаете многовато вопросов для той, кто просто выносит мусор.

Я совершенно не ожидаю такой обыденной жестокости – поэтому вздрагиваю и переполняю его чашку, с ужасом глядя, как кофе льется на девственно-чистую белую скатерть. Гвен раздраженно цокает языком, убирая ноутбук.

В кои-то веки я не нахожу слов. Я думала, что события последних месяцев сделали меня тверже и научили постоять за себя, но, судя по всему, я ошибалась. Не смея поднять глаз от стыда, я ретируюсь в кухню, сжимая в руках подтекающий кофейник.

— Они что-то еще заказали? – спрашивает Рис, с деловым видом разогревая круассаны.

Не услышав ответа, он поворачивается и тут же забирает у меня кофейник, который имеет все шансы полететь на пол. Он бросает мрачный взгляд мне за спину – там Гвидион изображает целую сцену, промокая кофе со стола салфеткой. Рис кладет руку мне на плечо и мягко говорит:

— Я этим займусь.

Как только завтрак заканчивается, взмыленная Шош вызывает всех на собрание в комнату отдыха.

Я сажусь рядом с Самирой, старательно игнорируя встревоженный взгляд Риса. Я не хочу, чтобы он меня жалел, – чего я хочу, так это показать ему, что я изменилась, стала той прежней Ларой, которая ему нравилась, что я не какая-то несчастная жертва. Но у меня не очень-то получается.

— Мы ненадолго, ребята, – говорит Шошанна, со стуком кладя планшет на стол. – Вы могли заметить, что ночью к нам прицепили несколько дополнительных вагонов. Одна из наших новых пассажиров, – она бросает взгляд на планшет, – Гвендолин Ллевеллин. Она ученая и перевозит в этих вагонах некие органические образцы в Восточную Европу.

— М-да… Прекрасно. А в них тоже понадобится убирать? – Самира словно читает мои мысли и даже не старается скрыть раздражение в голосе.

— Пока нет, – сухо отвечает Шош. – Впрочем, надеюсь, жалоб не будет, если они передумают. Но на данный момент никому из вас входить в эти вагоны нет необходимости. Они везут с собой ассистента, который будет этим заниматься, так что это не наша задача.

— Ассистента? У нас не хватит продуктов на лишнего человека, – мимоходом вставляет Карлос. – Я очень строго все рассчитывал.

Шош смотрит на него убийственно суровым взглядом:

— Он на борту ненадолго, так что можешь не учитывать его при планировании ужина. – Она еще раз проверяет записи на планшете. – Ах да, Самира, Лара. У вас сейчас по графику уборка пассажирских купе, но новые гости очень просили их не беспокоить, пока они не распакуют вещи и не устроятся.

Самира, сидящая рядом со мной, удивленно выгибает бровь:

— Меня устраивает.

— Органические образцы? – тихонько бормочет Рис, двигаясь к выходу. – Любопытно.

Мне все еще неловко из-за реакции за завтраком, и я молча иду за Самирой по поезду к пассажирским купе, радуясь, что у меня будет время побыть в одиночестве и прийти в себя. Тишина в этих великолепно отделанных, просторных помещениях успокаивает, и, к счастью, большинство наших гостей, похоже, любители порядка. Поезд мягко катится в направлении Лондона, а я тем временем полирую столешницы и взбиваю хрустящие белыми наволочками подушки. В хорошо выполненной работе можно найти определенное удовольствие. Слушая подкаст о Французской революции, я двигаюсь от купе к купе – мечтательно провожу пальцем по стеганой поверхности великолепных сумочек миссис Чао из ягнячьей кожи, художественно расставленных на лакированной полке; старательно развешиваю в шкафу восхитительную коллекцию дизайнерских пуховиков мистера Мариотта и с подозрением изучаю коллекцию мехов баронессы, сочувственно поглаживая по голове норку, которой выпала незавидная доля стать побитым молью шарфом.