Книга Хищные создания, страница 153 – Эми Голдсмит

— Нет, – надменно отвечает он. – Я вовсе не сошел с ума. Просто я сирота с огромным поместьем, которое нужно восстановить – теперь, похоже, в одиночку, – и со счастливым лотерейным билетом в руках.

— Но… но это может изменить мир, – говорю я, все еще пытаясь осмыслить происходящее. – В худшую сторону. Людей могут… приговаривать к казни или бросать в тюрьмы, чтобы накормить ее, чтобы вызвать этот… этот рост и… то, на что она еще способна. Гвидион, в плохих руках это будет убийственно – из-за нее могут развязывать войны!

Гвидион пренебрежительно отмахивается:

— Как я уже сказал, как только эта проклятая штуковина перейдет из рук в руки, мне все равно, что с ней будут делать. Хочешь узнать, сколько я получу? Возможно, это изменит твое мнение.

— Нет, – отвечаю я, продолжая отступать; моя рука тянется к дверной ручке. Я понятия не имею, куда бежать и что делать дальше, но ясно вижу: Гвидион куда опаснее, чем я думала.

— Не так быстро, – говорит он, делая стремительный шаг ко мне. – Она не позволит тебе уйти так скоро. К тому же я с тобой еще не закончил.

Я в ужасе наблюдаю, как толстые стебли плюща вырываются из пола и мгновенно оплетают дверь позади меня, запечатывая выход.

— Как говорится, – продолжает он, кивая в сторону артефакта, – если ты не с нами, значит, ты против нас. А мы не можем этого допустить. Особенно зная, на что ты способна.

Я открываю рот, чтобы возразить, но из него вырывается лишь сдавленный хрип. Толстый побег плюща туго обвивает мое горло, словно рука бандита, а его усики подбираются к лицу, затыкая рот, и я давлюсь, чувствуя его тошнотворный растительный привкус.

И после этого мир ускользает.

Июнь прошлого года

— Ла, мне не кажется, что ты в порядке. Нам всем не кажется.

Это происходит позднее на вечеринке – мы с Рисом стоим в тихом коридоре рядом с экспонатами из Древнего Египта. Его голос звучит тихо, обеспокоенно и с ноткой непререкаемости – эту его манеру я терпеть не могу. Довольно смелое утверждение с его стороны. И только когда кто-то наконец произносит это вслух, я осознаю, что все так и есть.

Я в отчаянии вскидываю руки:

— Почему у тебя постоянно возникает эта непреодолимая потребность… опекать меня? Мне это не нужно, Рис; я уже говорила тебе, что сама могу о себе позаботиться.

Мы встречаемся взглядами. В его глазах – печаль, но я с облегчением замечаю, что на этот раз в них нет ни следа жалости – только неуверенность, смешанная с тихой решимостью.

— Знаешь ли, у меня нет непреодолимой потребности кого-то опекать, и уж тем более тебя. И я прекрасно осознаю, что ты можешь о себе позаботиться. Но…

— Что «но»? Почему ты вечно лезешь не в свое дело? – перебиваю я. – Почему ты не даешь мне совершать собственные ошибки? Знаешь, Рис, в каком-то смысле ты такой же, как он, – пытаешься контролировать мои действия и…

Рис улыбается, но в его улыбке нет торжества, только печаль:

— Так, значит, ты это признаешь? Ла, он токсичен. С тех пор, как ты с ним познакомилась, ты словно стала другим человеком. И дело не только во внешности. Ты перестала ходить на уроки; он изолировал тебя от всех нас – от твоих друзей…

И тогда я смотрю на него – по-настоящему, внимательно. И понимаю: он говорит не всю правду. В тот вечер все в нем кажется чересчур продуманным. Он стоит нарочито неподвижно, будто пытаясь скрыть, что слегка перебрал. Он знал, что я буду здесь, и подготовил план, миссию. Я смотрю ему прямо в глаза. Возможно, он способен видеть меня насквозь, но я должна дать ему понять, что это работает в обе стороны.