Книга Хищные создания, страница 116 – Эми Голдсмит

Он кажется таким надежным, таким сильным, от него так хорошо пахнет – свежий аромат цитруса и стирального порошка, – что я импульсивно прижимаюсь ближе, словно пытаясь вжаться в его грудь, слиться с ним воедино. Будто одно это способно вернуть нас в те времена, когда между нами все было хорошо. К тому же слишком больно, слишком трудно смотреть на него, когда все эмоции так ясно написаны на моем лице, выведены крупным размашистым почерком. И хотя мы оба полностью одеты и лежим поверх одеяла, и все это очень невинно и вполне в духе Риса, в тот момент, когда я шепчу ему на ухо: «Я скучала по тебе», – слова слетают с моих губ честно и естественно, как дыхание, – происходит сокрушительная перемена, как после первого раската грома в душный летний день. Его сильные пальцы сжимаются у меня на спине, когда мои губы касаются его уха; он прижимает меня к себе с силой, от которой перехватывает дыхание, наши ноги переплетаются – мы оба отчаянно хотим быть еще ближе. И я наконец понимаю: это не какая-то безответная влюбленность, это нечто сильное, честное и абсолютно настоящее.

Я осторожно поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом.

И тут мой телефон резко оживает, оглушительно трезвоня в тишине комнаты. Даже не глядя на него, я понимаю – это Бекетт. Меня пронзает острый укол вины – словно его глаза наблюдают за мной с этого проклятого экрана. Как только Рис замечает его имя, он отстраняется от меня так резко, что чуть не падает с кровати, и делает вид, будто что-то ищет в своем рюкзаке.

— Извини, – говорит он, мягко и не без сожаления. – Тебе, наверное, стоит ответить.

Я просыпаюсь на своей койке, укрытая простыней до самого подбородка. Тошнотворный запах крови исчез, его сменил свежий аромат весенних цветов. Мягкая волна облегчения накрывает меня, когда я прислушиваюсь к стуку дождя за окном и мерному покачиванию поезда.

Слава богу.

Это был всего лишь сон – или, точнее, кошмар. Я слишком устала, может, даже заболела, но никто не умер, уж тем более Самира. Мы бы не ехали как ни в чем не бывало, если бы кто-то в самом деле погиб…

— А, Лара… Ты проснулась.

Голос Шош звучит хрипло, с непривычной дрожью, и это мгновенно настораживает меня. Я с трудом встаю и с тревогой смотрю на нее: она сидит в кресле, с айпадом на коленях. Меня окатывает тошнотворной, ледяной волной ужаса, когда я понимаю, что лежу на нижней полке полностью одетая, в своей униформе, как и раньше. Тогда до меня наконец доходит – то, что случилось, вовсе не сон. Я и впрямь видела Самиру… там, на полу… мертвую – растерзанную шипами.

— Вот. – Шош протягивает мне бутылку воды, и я поспешно осушаю ее.

Голова кружится, в висках стучит. Я откидываю простыню и пытаюсь подняться, но почти сразу сдаюсь и бессильно опускаюсь обратно на койку – вся в поту, совершенно сбитая с толку.

— С-Самира?.. – с трудом выдавливаю я.

Она мягко качает головой:

— Мне очень жаль, что приходится говорить тебе это. Она уже была мертва, когда ты ее нашла. – Шошанна протягивает ко мне руку и крепко сжимает ладонь в знак сочувствия. – Ты не смогла бы ей помочь – ни ты, ни кто-то другой. Мне так жаль… так жаль, что тебе пришлось это увидеть.

Я неотрывно смотрю на нее, а в голове – полный хаос, словно кто-то разбросал кусочки пазла и теперь они никак не складываются в единую картину.