Книга Умереть для коллекции, страница 100 – Питер Джеймс

Затем пришло медленное осознание чего-то очень нехорошего. Она не могла пошевелиться. Она чувствовала запах пластика, затирки для плитки, цементного раствора, дезинфицирующего средства.

Она начала вспоминать. А когда в глубинах сознания взорвалась клубящаяся тьма, Эбби вспомнила все.

И затряслась от страха. Попыталась поднять правую руку, чтобы дотронуться до лица. И поняла, что не может пошевелиться.

Или открыть рот.

Ее голова была так сильно запрокинута, что болела шея, а в спину упиралось что-то твердое. Кажется, это сливной бачок. Разглядеть можно только то, что прямо перед ней, а чтобы посмотреть вниз, ей пришлось напрягать глаза. Когда это удалось, она поняла, что сидит голая на унитазе, обмотанная серой клейкой лентой вокруг груди, живота, запястий и лодыжек. Похоже, такой же лентой заклеен ее рот и зафиксирована голова.

Выходит, она сидит в гостевой ванной своей квартиры. И смотрит на душевую кабину, на упаковку дорогого мыла, так и не распечатанную, на раковину и несколько вешалок для полотенец на стене, отделанной прекрасной кремовой плиткой в романском стиле. Справа от нее дверь в крошечную подсобку, в которой стоят стиральная машина и сушилка, а в глубине – выход на пожарную лестницу. А слева дверь, ведущая в коридор, была приоткрыта.

Эбби задрожала еще сильнее, а потом ее чуть не вырвало от страха. Она не знала, как долго находится здесь, в этой маленькой комнате без окон. Эбби попыталась как-то сменить положение, но путы оказались слишком крепкими.

Неужели он ушел? Забрал все и оставил ее здесь в таком беспомощном положении?

Господи, как болит живот! Лента наложена так туго, что некоторые части ее тела онемели, потеряли чувствительность, а правую руку неприятно покалывает. В ягодицы и бедра впивается жесткое сиденье унитаза.

Она попыталась вспомнить, что находится за унитазом, чтобы понять, к чему прикреплена липкая лента. Но не смогла.

Свет был включен, поэтому вытяжной вентилятор работал, создавая ровный, несколько унылый гул.

Страх скоро сменился отчаянием. Значит, онушел. Сколько всего ей пришлось пережить, а теперь еще и это. Как она позволила этому случиться? Как можно было оказаться такой дурой? Как? Как? Как?!

Отчаяние превратилось в злость.

А затем снова в страх, когда она увидела движущуюся тень.

Сидя на краешке углового дивана в гостиной, Лоррейн отвинтила крышку миниатюрной бутылочки водки и вылила содержимое в стакан с кубиками льда и долькой лайма. Ее сестра приехала в гости и привезла целый пластиковый пакет таких бутылочек. Казалось, их запас у Мо никогда не иссякает, и Лоррейн предположила, что сестра таскает их из бара после каждого своего рейса.

Было девять часов вечера. За окном почти стемнело. По телевизору продолжали передавать новости. Лоррейн смотрела их сквозь слезы весь день. Повторяющиеся ужасные кадры, повторяющиеся заявления политиков. Теперь на экране люди, собравшиеся в студии в Пакистане: врач, консультант по информационным технологиям, юрист, горластая теледокументалистка, директор компании.

Лоррейн не могла поверить своим ушам. Все они в один голос утверждали, что произошедшая сегодня в Америке трагедия – это хорошо и правильно.

Она наклонилась вперед и раздавила в переполненной окурками пепельнице сигарету. Мо сейчас на кухне, готовит салат и разогревает пасту. Слушая этих людей, Лоррейн с недоумением глядела на экран. Они же умные люди. Один из них смеялся, а его лицо так и светилось радостью.