Книга Пан Станислав. Атаман, страница 70 – Максим Мацель

Старые обиды жгли Князева, испепеляя остатки рассудка. Жизнь стала пресной, как несоленая каша. Ни богатство, ни золото больше не радовали – к чему оно, если в доме пусто, власти нет, а единственная баба, на которую зарился, теперь под чужаком ходит?

— Дарья, – прохрипел он ей в спину, – ты хоть слово доброе скажи. Месяц уже сычом на меня глядишь, слова не вытянуть.

— А помнишь, Иван Лукич, Тимофея Чеботарёва? – неожиданно спросила она, остановившись на пороге.

— Как не помнить… – Князев дернулся, в глазах его на мгновение мелькнул затравленный испуг. – Это он тогда сына моего…

— Я не про то, Иван Лукич. Он ведь в позапрошлом лете к тебе заезжал. Помнишь? Зачем он здесь был?

— Прощения просить приползал, – буркнул Князев, пряча взгляд.

— С чего бы это? – Даша прищурилась, ловя каждое движение его лица. – Почему ж тогда у меня прощения не попросил?

— Сама бы у него и спросила… – Князев окончательно отвел глаза, разглядывая свои стоптанные сапоги.

— Я и хотела. Да только ушли вы тогда вдвоем в степь. Торопились больно. Я ждала, думала, вернетесь – поговорю. А ты, Иван Лукич, один воротился. А его я после и не видала вовсе. Ты-то его видел после того дня?

— Не помню я, Дарья! – взорвался Князев. – Что я ему, нянька, за каждым шагом следить?

— Ищет его Станислав, – тихо, но веско произнесла девушка. – И советник важный из самого Петербурга ищет. Каждого встречного о нем пытают.

— Мне-то что? Пущай ищут! У меня своих забот по горло.

— Каких таких забот? – Даша смерила его презрительным взглядом. – Ты уж две недели к хозяйству не притрагиваешься. Только и делов, что на охоту скачешь да вино без меры глушишь. Люди в станице распустились, дурное о тебе болтают.

— Что мне люди?! – Князев шагнул к ней, сжимая огромный жилистый кулак, на котором вздулись синие, как змеи, жилы. – Пускай только вякнут… В кровь изобью каждого! Кто мне поперек слова скажет?! – Он гневно уставился на нее, ожидая испуга, но Даша лишь спокойно посмотрела на его кулак.

— Спать пойду, – бросила она и скрылась в доме.

Князев долго стоял один в наступающих сумерках. Голова его понурилась, плечи опали. Он постоял еще немного, глядя на закрытую дверь, а потом, шаркая по сухой земле, побрел к себе. По дороге, не задумываясь, свернул на кухню – за очередной бутылью вина.

— Надо в Петербург отписывать. Макарову. – Репнин встретил вошедшего Стаса тяжелым взглядом. Советник сидел у стола, на котором грудой лежали бесполезные теперь бумаги, и пальцы его нервно барабанили по дереву. – Этим и займусь немедля. Раз учителей в это училище из столицы прислали, значит, Макаров сможет всю эту французскую кодлу, что в Петербурге окопалась, разом прихлопнуть. След Анжели туда тянется, я тебе говорил.

— А не проще ли здесь, на месте, всё дожать? – Стас присел напротив. – У нас два трупа под боком, кровь еще не остыла.

— Так тебе здесь и рассказали! – Репнин вдруг сорвался на крик, и Стас увидел, как у того мелко дрожат руки. – Ты слыхал, кто директор училища? У них тут круговая порука, шляхтич, такая, что вашим польским сеймам и не снилась. С казачками мы каши не сварим, только время драгоценное погубим. А его у нас нет, Станислав! Нету!

Советник вскочил и принялся вышагивать вокруг стола. Его трясло. То спокойствие, с которым он раньше рассуждал о заговорах, сменилось почти суеверным ужасом перед надвигающейся катастрофой.