Книга Пан Станислав. Атаман, страница 67 – Максим Мацель

— Думаешь, Скобеев причастен?

— Не знаю. Как вообще карты к Чеботарёву попали? Думаю, случайно. Иначе бы Анжели его еще в первый день убил. Чеботарёв, увидев, что бумаги непростые, показал их атаману. Тот в Экспедицию отписал, а пока меня ждали – дал есаулу поручение земли объехать и найти те точки, что на чертежах помечены. Но главный вопрос: как после на след есаула Анжели вышел? Где сам Чеботарёв секстант себе раздобыл? А может, заходил он к географу, что спросить или поучиться, как прибором пользоваться?

— Логично, – кивнул Репнин, сворачивая к училищу.

Дверь кабинета Миллера оказалась запертой наглухо. Советник колотил в нее кулаком несколько минут, сотрясая коридор, пока из соседнего класса не высунулся субтильный юноша с пачкой бумаги под мышкой.

— Господина Миллера нет, – недовольно бросил он, поправляя очки. – Ни к чему так шуметь, у нас занятия идут.

— Ты еще что за гусь? – Репнин мгновенно шагнул к юноше и прижал того к стене.

— Я… я учитель рисования, – испуганно пролепетал тот, роняя листы.

— Где немец? – Репнин взял его за грудки, приподнимая.

— Не знаю! Сами ищем. Домой за ним послали, да только нет его и там. Занятия сорваны, а его нет…

— Когда вы его видели в последний раз? – Стас осторожно ослабил хватку советника.

— Вчера вечером, после уроков. Я уходил, а он еще оставался в кабинете.

— Один?

— Один. Он всегда книжками обложится и один сидит.

— Он говорил что-нибудь? – не вытерпел Репнин. – Заметил что необычное?

— Ничего… Бубнил себе под нос, как обычно, когда за вычисления берется.

— Что бубнил?!

— Про француза какого-то всё твердил.

— Какого еще француза? Имя!

— Даламбер какой-то. Всё «Даламбер» да «Даламбер»…

— Кто это? – рыкнул Репнин, тряхнув учителя.

— Не знаю я! Отпустите!

Советник отшвырнул рисовальщика в сторону и обернулся к Стасу. Лицо его потемнело.

— Ломай дверь, Станислав. Живо!

Иоганн Миллер лежал в луже уже загустевшей, почти черной крови прямо у своего рабочего стола. Смерть застала его за делом: одна рука всё еще сжимала обломок карандаша.

— Вечером кончили, – глухо выдохнул Репнин, тронув плечо покойного. – Задубел совсем. Горло перерезали одним хитрым росчерком. И карты, как видишь, нет.

Учителя рисования, который рискнул зайти в кабинет следом за дознавателями, вывернуло прямо на пороге. Остальных любопытных – учителей и учеников, сбежавшихся на грохот выламываемой двери, – Стас жестко осадил, оставив в коридоре. Он подошел к столу, взял какую-то чистую тряпицу и протянул юноше, чтобы тот утерся.

— Кто вчера вечером заходил к Миллеру? – спросил Стас, когда рисовальщик немного пришел в себя.

— Никого не было… – пролепетал тот, бледнея. – Я ведь говорил, Миллер никого не пускал, когда над цифрами сидел. Предпочитал одиночество.

— А днем? Кто крутился здесь?

— Директор заходил… Скобеев тоже…

— Это который географ? – Стас напрягся.

— Да, он.

— Он сейчас в училище?

Учитель мелко затряс головой:

— Нет. У него пополудни занятия должны начаться.

— Где он живет? Адрес!

— Как на двор выйдете… вдоль улицы второй поворот налево, а там за церковью…

— Проводите нас. – Стас взял учителя за плечи, буквально подталкивая к выходу, и обернулся к советнику: – Идем, Михайло Иванович. Поспешай.

Приказав какому-то случайному казачку никого в кабинет не пускать и присматривать за телом, дознаватели почти бегом отправились к Скобееву. Стас шел быстро, сжимая в кармане рукоять терцероля. Не дожидаясь ответа на вежливый, робкий стук учителя рисования, он с ходу высадил хлипкую дверь мощным ударом сапога.