Книга Пан Станислав. Атаман, страница 46 – Максим Мацель

Стас быстро шел на поправку. К середине февраля он уже вставал и делал первые шаги под присмотром Степана Болдыря. Несмотря на ту памятную стычку в Черкасске, они странным образом сблизились. Хотя Степан и божился, что на рынке они с Васькой наткнулись на него случайно, но глаза при этом отводил.

— Ты уж прости меня, Степан, что я тебя тогда кочергой по темечку приложил. Здоровый ты казак. Не очень-то хотелось, чтобы ты меня своим кулачищем к стене припечатал. Только долго замахиваешься. В бою быстрее надо.

— Знаю, – протянул Степан. – Потому я больше пикой люблю орудовать. На шашках у нас Васька мастак, он пику не любит. Кажет, видал раз муки предсмертные у турка, что на дротик накололся. Это твои уланы польские пику на плечо и чуть не пальцем ею правят в глаз иль в шею. А казак пикой в живот обучен метить, чтоб неприятель не увернулся. Вдарил – и бросай, шашку бери. Полдня он с тем туркой возился. Что баба ревел, пока тот не издох. По Ваське и не скажешь. Это он с виду такой, а на деле жалобный. И чего не едет? Почитай, два месяца прошло. Может случилось что? Сижу тут один, как баран. А меня невеста в Черкасске дожидается. Лучше б я вместо Васьки поехал. Ты, Станислав, на Ваську не серчай. Хороший он, хотя и шабутной. Он мне в бою не раз жизнь спасал. Мы с ним один одного держимся. А я на тебя зла не держу. Хоть ты мне и добрую гульгу на загривке оставил, когда той железкой огрел. – Степан пощупал затылок. – Ничего, до свадьбы заживет.

Стаса беспокоило отношение Даши. Он чувствовал ее любовь, но она вела себя подчеркнуто строго и холодно. Стоило ему заговорить или коснуться ее руки, как она тут же уходила под предлогом дел. Ее явно терзала тайна, которую она не решалась открыть. Иногда в комнату заглядывал Князев. Старик молча изучал шляхтича, словно прикидывая его рыночную цену, и уходил, не проронив ни слова.

Печальная красота девушки не давала Стасу покоя. Он знал, что она может быть другой – задорной и смелой. Ему хотелось вырвать ее из этого дома, стереть печать горя с ее лица, обнять и почувствовать биение ее сердца.

Однажды, когда Князева и Даши не было, а Стас коротал время в разговорах со Степаном, в комнату ворвался заиндевевший от мороза Васька Черный.

— Здорово дневали! – крикнул он с порога.

— Васька! Вот же черт! Ты где пропадал?

— Не брунжи, Степан. Собирайся в дорогу. Гляжу, и поляк наш живой. С нами поедет.

— Куда?

— В Черкасский городок.

— А ты чего крутишься, что вьюн? Подметки на ходу рвешь. Аль случилось чего?

— Случилось! Нас с тобой в атаманский полк к самому Орлову приписали, – радостно объявил Васька. – В поход идем. Хранцуза бить. Война!

Ратное поле под Черкасском гудело. Тысяча голосов сливалась в плотный, вибрирующий шум. Весенняя донская вода уже подступала к самым краям урочища, заставляя коней фыркать на залитую луговую траву. Донцы провожали два черкасских полка в поход. Войско собиралось порознь, и общий смотр был назначен только на границе в Пинске. Исстари казаки уходили на службу «провесни», сразу после ледохода. Больше чем полвека назад ушел в прошлое бунтующий Войсковой круг, превратившись в историю. Теперь казаки собирались здесь не судить и рядить, а присягать и повиноваться. И всё же такое событие, как отправка походного войска, не могло обойтись без векового грозного ритуала.