Книга Пан Станислав. Атаман, страница 21 – Максим Мацель

— Написал бы хотя, что жив и здоров. В том тайны никакой нету. Ему и этого хватит. Советник и не знает, что с нами. А ведь он болеет за тебя душой, Станислав. Крепко болеет…

В изнурительном ожидании миновал почти месяц. Игнат вернулся из долгого похода хмурым. Он проехал всю Хопёрскую линию и в Михайловской зацепился за след.

— Слышь, Станислав, – рассказал он вечером у костра. – В Михайловской заседатели помалкивают, зато казаки на кордоне разговорились. Сказывали, что знают Чеботарёва. Тимофей родом-то не из ближних станиц, а из самой Урюпинской. Там его брат с семьей живет. И штуку такую при нем видали, когда он через Хопёр на Царицын уходил, и карты какие-то при нем были. Про службу его никто толком не ведает. Дома никогда не сидел. Только и в лагери со станичниками ни разу не ходил. Всё в степи пропадал, чуть не до самой Астрахани хаживал. Бывало, по нескольку месяцев, и в зиму тоже. Давно его никто не видал, но никто и не ищет. Может, думают, опять в степь рванул.

Это известие многое меняло. Первый просвет в тумане дознания. Урюпинская станица – сердце Хопёрского округа, и там Чеботарёва знали. Прибор принадлежал ему, значит, убили его именно здесь, на Иловле, а окуляр могли забрать как трофей те, кто не понял ценности всей медяшки. Надо ехать в Урюпинскую и искать там следы есаула. Дождаться очередного разъезда из Пятиизбянской и на следующий же день сниматься с места. Фора у него будет неделя. Да и вряд ли его искать кинутся. Скоро уже осень, могут подумать, что убрался восвояси.

Только как расстаться с Дашей? Она навещала их каждые две недели, привозя скудные припасы и недолгую радость. Стас за это время окреп, загар въелся в кожу, а рука стала тверже, но сердце всякий раз замирало при виде облачка пыли на горизонте.

В очередной приезд Даша была сама не своя. Они долго гуляли вдоль берега, где обмелевшая Иловля обнажила желтые косы песка. Стас чувствовал ее тревогу.

— Я уезжаю, Станислав. Надолго.

— Куда?

— На Покровскую ярмарку. Иван Лукич туда весь свой товар гонит, обозы уже запряжены. Лето вон избылось.

— А ты сама хочешь ехать?

— Раньше хотела. На ярмарке весело, огни… А сейчас сердце не на месте. Иван Лукич с умыслом тебя здесь в берлоге держит, Станислав. Дожидается, пока холода тебя не выкурят.

— Знаю. Атаман ему поручил.

— Знаешь? Отчего же не уедешь?

Стас промолчал, глядя прямо в глаза девушке.

— Далеко ярмарка? – спросил он вместо ответа.

— Далече, в Урюпинской.

Стас вздрогнул. Урюпинская! И Дарья едет туда.

— Я тоже в Урюпинскую поеду, – произнес он решительно.

— Ума лишился? Князев тебя там в толпе враз приметит!

— Не приметит. Я теперь на шляхтича мало похож. – Стас коснулся своего огрубевшего лица. – Поеду следом. Через неделю.

Дарья побледнела. Она внезапно повернулась к нему, и Стас увидел в ее глазах лихорадочный блеск и отчаяние.

— Так ведь он и меня с умыслом к тебе засылал, чтобы ты тут на месте сидел! – выкрикнула она. – А теперь увозит, чтобы ты и вовсе след потерял. Не надо, Станислав… Не бывать ничему. Кто я? Простая казачка, пустоцвет… А ты из самого Петербурга. Погубишь себя из-за меня. Не знаешь ты многого, а я не могу сказать. Всё ж таки чужак.

— Даша…

— Не надо! У тебя своя жизнь, казенная. Прощай. Больше, чай, не свидимся.