Книга Пан Станислав. Атаман, страница 101 – Максим Мацель

— Не пойму я тебя, Михайло Иванович. – Стас нахмурился, чувствуя, как внутри зарождается нехороший холодок. – К чему ты клонишь? За что сердишься?

— А ты сам глянь в окно, пан атаман. Только пониже смотри, у самого крыльца.

Стас быстро сделал шаг вперед, отодвинул занавеску и посмотрел во двор канцелярии. У входа, оцепив крыльцо, стояла четверка драгун при полном боевом снаряжении.

— Это за тобой, – негромко произнес Репнин за его спиной.

— Как это – за мной? – Стас резко обернулся, не веря своим ушам. – Что за шутки?

— А вот так, без всяких шуток. На, читай. – Советник взял со стола плотный лист бумаги с большой сургучной печатью и протянул шляхтичу.

Тот выхватил документ, пробежал глазами по официальным строчкам.

— Приказ?.. О моем немедленном аресте? От коменданта Вырубова? Да за что?!

— Ты дальше читай, не ори, – глухо приказал Репнин. – Самую суть читай, внизу.

— «За государеву измену… подбивал казачьи сотни к бунту… крамольные речи перед лицом инородцев… посягательство на устои государства Российского и чин Войска Донского»… – Стас швырнул бумагу на стол. – Да это же чушь собачья! Наглый навет! Михайло Иванович, ты же сам всё понимаешь!

— Чушь, говоришь?! Чушь?! – Напускное спокойствие Репнина вдруг лопнуло, лицо мгновенно покраснело, а голос сорвался на приглушенный крик. – А вот комендант Вырубов так не думает, пан атаман Станислав Булат! Сукин ты сын, самозванец! Наигрался в казачьи игры?! В политику степную полез?! Мартынова, волка старого, захотел переиграть?! Или я не предупреждал тебя, щенок? Знаешь, что за такое по нашему уложению светит? Каторга в лучшем случае, а то и плаха за измену государю! Сироткой твое дитя останется, еще не родившись, олух ты шляхетский!

— Да что же мне делать оставалось?! – в ответ вскипел Стас. – Ты же сам прекрасно знаешь, Михайло Иванович, что по-другому нельзя было! Нас бы калмыки вместе с разъездом прямо там на части порвали, если бы я командование на себя не взял и атаманом не назвался. Это была единственная возможность людей спасти!

— Я-то это знаю. – Репнин тяжело задышал, пытаясь взять себя в руки. – Я всё знаю. А вот как генерал-прокурор в Петербурге решит – я, убей бог, не ведаю. Собирайся, пан Станислав. Поедешь в столицу под конвоем. Судить тебя будут. Чем смогу, конечно, помогу. Я уже опросные листы со всех казачков, кто с тобой из степи вернулся, собрал. Все до единого за тебя горой стоят, говорят, спаситель. Только их простые казачьи слова против официальной бумаги старшинского рода маловато весить будут. – Репнин раздраженно отпихнул чернильницу. – Я сегодня лично с Мартыновым говорил, пытался миром уладить. Не желает этот старый хрыч, чтобы старшина Бобриков свою жалобу назад забрал. Да и поздно уже, бумаге официальный ход дан, в журнал внесено, коменданту Вырубову на стол легло. Мартынов так прямо и заявил: оскорбил ты весь Дон, все вековые традиции тем, что в рыло этому борову Бобрикову прилюдно сунул, будучи чужаком да шляхтичем. И Орлова теперь на Дону нет, чтобы Мартынова приструнить, на место повалить. А на Дмитрия Ивановича Иловайского, наказного нашего, надежды никакой. Он сам как сухой тростник на болоте – от любого ветра, что из Петербурга дует, качается. – Советник потер воспаленные глаза. – Александру Семёновичу Макарову я уже подробное донесение отписал, всю правду изложил. Просил его лично твоему делу поспособствовать, государю в правильном свете преподнести, если до самого верха дойдет. Может, пока суд да дело, нароем что-нибудь весомое на самого Мартынова да его самого вместо тебя в Петропавловскую крепость упечем. А пока… пока посидишь под арестом у Вырубова. Он уважил мою просьбу – согласился тебя под мое честное слово в подвал не бросать и на железную цепь к стене не садить. В офицерском флигеле побудешь под караулом. На днях вместе в Петербург и отправимся. Одного я тебя конвойным не отдам, угробят по дороге.