Книга Пан Станислав. Атаман, страница 100 – Максим Мацель

Если подвести окончательный итог под всеми его ночными рассуждениями, получалось, что пропажа, а вернее, смерть Тимофея Чеботарёва от руки Князева оказалась нелепой случайностью. И именно эта случайность сбила с плавного, годами выверенного хода тонко настроенный механизм французских шпионов. Теперь Стасу стали очевидны мотивы покойного войскового атамана Иловайского держать все происходящее в строжайшем секрете. Дело было вовсе не в том, что атаман подозревал масштабную измену или заговор среди донской старшины. Нет. Просто в силу своего огромного опыта Иловайский прекрасно понимал: за случайно попавшими в руки есаула Чеботарёва картами скрывался шпионский круг, надежно обосновавшийся на Дону. Любой промах, любой открытый вопрос Чеботарёва мог преждевременно насторожить преступников, заставив их затаиться или сбежать. Только вот Чеботарёва вскоре убили. Поняв, что своими силами, без Тайной экспедиции, этот узел не распутать, атаман Иловайский и обратился в Петербург к старому проверенному знакомому Репнину. Не те ныне времена на дворе, чтобы, как полтораста лет назад, чуть что – сразу шашкой махать да шапки в круг бросать.

Стас невольно вспомнил, как Игнат рассказывал ему былые донские байки. В прошлом веке донцы прямо на Войсковом кругу без всякого разбора и суда жестоко казнили турецкого посла Фому Кантакузена, который ехал с официальной миссией через Дон в Москву. Казаки просто заподозрили его в шпионском умысле против православных – взяли да и посадили на кол прямо посреди степи как шпигуна, наплевав на царские грамоты. Тогда ведь как было: достаточно лишь одному неосторожному, яростному слову на Кругу прозвучать, крикнуть «Измена!» – и понеслась, толпу уже не остановить, шашки из ножен, кровь рекой. А был ли тот несчастный турок шпионом на самом деле или просто вез мирные письма – до сих пор никому не известно. Сейчас так действовать было нельзя.

Однако долгожданная встреча с Репниным в Черкасске, куда Стас со своими спутниками прибыл на следующий день, произошла совсем по-иному, чем рисовал себе шляхтич в ночных раздумьях.

Советник встретил Стаса в своем временном кабинете на удивление молча. Он неподвижно сидел за столом, подперев голову рукой, и точно так же, не перебивая и не произнося ни звука, выслушал от начала до конца подробный рапорт обо всех событиях, последующих соображениях и планах касательно Буды. Репнин за всё время доклада ни разу не прикрикнул на Стаса, не обозвал его, по своему обыкновению, ни дурнем, ни олухом. Создавалось странное, пугающее впечатление, что ему вообще глубоко безразлично всё, о чем так горячо поведал ему подчиненный.

— Всё? – тихо и неестественно спокойно спросил Репнин, когда Стас наконец замолчал.

— Нет, Михайло Иванович. – Стас замялся, переступив с ноги на ногу. – Не один я вернулся. Теперь с женой. Дашка со мной. И ребенок у нас будет… В общем, надо мне куда-то от атаманского подворья в другое место съехать, обустраиваться. Обузой для тебя в казенном доме буду. У меня и добра целый воз с собой пригнан. Вон, глянь в окно, на площади стоит.

— Добра воз? – Репнин медленно, словно через силу, поднялся со стула, подошел к окну и пустым взглядом глянул вниз, на Дашу, сидевшую на подводе среди узлов. Советник тяжело вздохнул и повернулся к Стасу: – Так вот что я тебе скажу, шляхтич… Все это добро тебе в ближайшее время точно не понадобится. Да и с женой можешь прямо сейчас прощаться надолго. А может, и навсегда.