Книга Загадка Версальского дворца, страница 29 – Адриен Гётц

— «Воссоздать», обставить заново – именно это примерно и произошло прошлой ночью, только по-варварски, – вмешался Вандрий. – Можете мне не рассказывать…

— Спальня королевы – это целая история! Безумная идея Ван дер Кемпа.

— Кого?

— Жеральд Ван дер Кемп занимает особое место среди всех, кто руководил Версалем. Он служил здесь хранителем с тысяча девятьсот сорок пятого по восьмидесятый год, целая эпоха царствования! В те времена, когда Бокюз^[88] – у плиты, Кусто^[89] – в океане, Тазиев^[90] – в кратерах вулканов, Булион^[91] – в цирке, Жан-Пьер Рампаль^[92] с флейтой, а Франсуаза Дольто со своими маленькими пациентами почитались за героев^[93], дер Кемпу поклонялись как богу… Двухметрового роста, в черной пелерине, накинутой поверх фрака с вышитыми зелеными пальмовыми ветвями, он с несравненным изяществом целовал дамам ручки и слыл воплощением Версаля. Ездил на стареньком «ситроене» и был вхож во все дома. Он бросил вызов бошам из дивизии рейха и, рискуя жизнью, спас картины из Лувра, спрятав их в замке Валансе, в том числе и «Джоконду», которую, недолго думая, повесил у себя в спальне. Его жена, весьма утонченная американка, приглашала весь Париж – меценатов, людей из мира моды, то, что некогда называли сливками общества, если это еще что-то говорит людям вашего возраста…

— Бомонд в нафталине… – подтверждает Вандрий.

— Они устраивали приемы в крыле Министров. Она привезла сюда из Мексики целую семью слуг. Ван дер Кемп определил политику музея, которой следуют и сегодня.

— Для развески штор? Слушай внимательно, Пенни!

— Тогда вам будет понятно, насколько скандально появление этого «летучего стола», если он поддельный. Все сводится к двум правилам: мы воссоздаем каждое помещение в том историческом виде, для которого у нас сохранилось больше всего документов и подлинных элементов обстановки.

— Отсюда, Вандрий, и нынешний вид дворца, который может показаться тебе непоследовательным, – вмешалась Пенелопа. – Из спальни короля в декоре конца царствования Людовика Четырнадцатого, правда с лишним камином, мы переходим в спальню королевы периода Марии-Антуанетты, октября тысяча семьсот восемьдесят девятого года.

— А второе правило? Продолжайте, мы больше не перебиваем.

— Исключить ту мебель, которой не было в Версале или в королевских резиденциях, а главное, не копировать ни единого предмета, оказавшегося за границей. Почти все учреждения, посольства, французские музеи были вынуждены вернуть попавшее к ним версальское имущество. Президент Жискар д’Эстен, в то время министр финансов, – поясняет Бонларон, слегка наклонив голову, – лично подал пример, расставшись с часами, стоявшими у него в кабинете. Лувр скрепя сердце отдал бюро-цилиндр Людовика Пятнадцатого, которое мы поставили на его исконное место во внутренний кабинет короля.

— Хранители из Лувра не почувствовали себя обделенными?

— Все еще хуже. Это бюро – шедевр Обена и Ризенера, двух величайших мастеров своего дела; можно сказать, это Джокондав мире мебели. Бюро было изъято из галереи Аполлона, где оно соседствовало с алмазом «Регент» и бриллиантами короны. В течение многих лет наши коллеги из Лувра в знак протеста не убирали пустую платформу, на которой оно стояло раньше. Затем в кабинет короля, теперь уже полностью обставленный, вернулись угловые шкафчики работы Жубера, медальерный кабинет-шкаф Годро, изумительно гармонирующие с деревянными панелями работы Вербекта. Это великие мастера, чьи имена должны быть столь же на слуху, как имена Буше или Фрагонара.