Книга Идеальный мир для Химеролога 4, страница 102 – Олег Сапфир, Марк Альтергот

— Ну, насчёт того, что выйдет из-под контроля, в этом я очень сомневаюсь, — вдруг подал голос Глазок.

Он сидел в кресле с книгой, но, как оказалось, внимательно слушал разговор.

— С чего такая уверенность? — спросил Беркут.

— А ты посмотри туда.

Глазок кивнул в дальний угол зала.

Все повернулись.

Там стоял Кузьмич — ветеран с протезом руки. Он держал в здоровой руке ярко-жёлтый теннисный мячик.

Напротив него, припав к полу всеми восемью лапами, замер тот самый гигантский паук, которого Виктор оставил им «для привыкания». Чёрный, мохнатый, с множеством глаз, он выглядел как ночной кошмар арахнофоба.

Кузьмич размахнулся и швырнул мячик в другой конец зала.

— Апорт!

Паук сорвался с места. Он не бежал — он тёк по паркету чёрной кляксой. Молниеносный рывок, прыжок — и вот он уже накрыл мячик лапами. Подхватил его жвалами, развернулся и, смешно перебирая лапками, помчался обратно.

Добежав до Кузьмича, он положил мячик у его ног и выжидающе замер, слегка подрагивая всем телом от нетерпения.

— Молодец, хороший мальчик! — Кузьмич наклонился и почесал паука между глаз.

Чудовище замерло, и, если бы пауки умели мурлыкать, он бы точно замурлыкал.

В зале повисла тишина. Ветераны смотрели на это представление с отвисшими челюстями.

— Я не знаю, как вы, мужики, — сказал Кузьмич, поднимая слюнявый мячик. — Но я себе уже выбрал. Я возьму его.

Паук, услышав эти слова, радостно подпрыгнул на месте, а потом вскарабкался Кузьмичу на плечо и потёрся головой о его щёку, едва не сбив с ног своей массой. Кузьмич погладил мохнатую спину.

— Кузьмич… — осторожно начал Костыль. — Ты же вроде… того. Пауков боялся до усрачки. У тебя же арахнофобия. Ты в казарме тапочком в сенокосцев кидался с воплями.

— Да, — кивнул Кузьмич, продолжая начёсывать монстра. — Я сам в шоке. Оказывается, они достаточно прикольные, когда ты знаешь, что тебе ничего не сделают.

— А ты откуда знаешь, что он тебе ничего не сделает? — прищурился Беркут. — Это хищник. Инстинкты. Сегодня он мячик носит, а завтра решит, что твоя голова вкуснее.

— Ну, наш начальник так сказал, — просто ответил Кузьмич. — Сказал: «Своих не тронет».

— Он много чего может сказать, — фыркнул Седой. — Слова — это ветер.

— Вы что, не видели, какие с ним химеры ходят? — возразил Кузьмич. — Псина и обезьяна эта… Они не просто дрессированные. Они… разумные и преданные. И этот такой же.

Он повернулся к пауку, который сидел у него на плече и перебирал лапками его волосы.

— Эй, дружище. Ты же мне ничего не сделаешь? Если нет, сделай сальто назад.

Ветераны скептически хмыкнули.

Паук спрыгнул на пол. Присел. А потом — херак! — подпрыгнул, скрутил в воздухе идеальное заднее сальто и мягко приземлился на все восемь лап.

— Охренеть… — выдохнул Шквал, выронив отвёртку.

— А в сражении он что-то сможет? — скептически спросил Беркут. — Сальто — это, конечно, красиво, но врага цирком не напугаешь.

Кузьмич усмехнулся.

— Покажи класс, малыш.

Паук мгновенно преобразился. Из подушечек его лап с металлическим щелчком выдвинулись острые, как бритвы, костяные шипы-присоски. Жвалы раздвинулись, и оттуда брызнула струя густой паутины, которая тут же затвердела на воздухе, превратившись в трос.

Он выстрелил паутиной в люстру, подтянулся, перелетел на стену, пробежал по потолку, спрыгнул на шкаф, попутно шинкуя воздух передними лапами так быстро, что они сливались в размытое пятно. Это был настоящий мохнатый ниндзя-убийца.