Книга Диверсант. Том 5, страница 5 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Затем я повернулся и оглядел это место…

Марта уже раскроила несколько полос ткани и теперь сворачивала их в тугие рулоны, укладывая в чистый мешок. Ганна резала марлю, считая под нос куски. Они работали молча, но слаженно, будто делали это вместе не первый раз.

Юзеф сидел у костра и точил свою стамеску о плоский камень. Рымша возился у лошади, перетягивая подпругу и проверяя копыта — дорога по лесу была каменистой, и он боялся, что лошадь захромает. Петька сидел рядом с Юзефом и заворожённо смотрел, как стамеска скользит по камню. Кот Мурзик, вылезший из‑за пазухи Петьки, свернулся клубком у ног Юзефа и грелся у костра.

Люди Лещёва, расположившиеся поодаль, тоже ожили. Один из них подошёл к навесу и спросил у Зыкова, нельзя ли получить чистую повязку — старая на его руке уже третьи сутки не менялась. Зыков посмотрел на Дашу. Та улыбнулась, кивнула, а после молча указала на тюк с марлей.

Перевязочного материала оказалось много. С лекарствами ещё предстояло разобраться Борису Михалычу и Даше, но хотя бы чистые бинты теперь не приходилось делить по последнему куску.

Я смотрел на всё это и думал: вот ради чего стоило лезть в комендатуру. Тарасов подошёл и встал рядом. Он молча протянул мне кусок сухаря и флягу с водой. Я взял и откусил…

Сухарь был чёрствым, почти каменным, но желудок принял его без протеста.

— Стас, — наконец, заговорил он, наклонив голову. — Что делать будем с этим Шварцем? Ты знаешь?

— Знаю.

— Расскажешь?

— Потом.

Тарасов не стал давить. Он знал меня достаточно хорошо, чтобы понять: если командир говорит «потом», значит, план уже есть, но говорить о нём раньше времени — значит сглазить. Миша закинул автомат за спину и пошёл проверять охранение.

Зыков подошёл ко мне, когда я уже не мог стоять и просто сел, глядя на Алёху. Он встал за моей спиной и начал переминаться с ноги на ногу.

— Командир, — заговорил он. — Люди Лещёва хотят уходить отдельно. У них свой маршрут, на юг.

— Пусть уходят. Но после того, как Михалыч посмотрит их раненого. До ближайшей развилки идут с нами, там заберут своего и свернут на юг. И дай им перевязочный материал. Сколько можем — столько дадим.

Зыков кивнул и пошёл к людям Лещёва.

Даша закончила с Алёхой. Новая повязка белела на его голове, чистая, тугая, без подтёков. Алёха дышал ровнее. Гринь поправил одеяло и сел рядом, положив руку на край носилок.

Даша поднялась, отряхнула колени и подошла ко мне. Села рядом и положила руку на мою ногу.

— Ты бледный, — сказала она.

Я только хотел что-то ответить, но кашель снова подкатил к горлу. Я прижал рукав ко рту и просидел так полминуты, пока спазм не отпустил. На ткани осталась розовая полоса, и Даша это видела. Она ничего не сказала. Просто встала, принесла из тюка чистый бинт и протянула мне.

Зыков уже командовал погрузкой. Рымша привязал тюки к лошади по бокам, сверху уложил одеяла. Раненого из группы Лещёва с пробитым бедром посадили в седловку, привязав ремнём, чтобы не свалился. Алёху уложили на носилки — Слава взял передние жерди, Гринь — задние. Краузе, которому Костя успел сменить повязку, шёл сам, хромая, но держась. Келлера поставили между двумя конвоирами. Шварца вели на верёвке. Рот шёл рядом сам. Кноля, всё ещё шатавшегося после удара, поставили в середину конвоя между двумя бойцами.