Книга Диверсант. Том 5, страница 30 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

И именно здесь цепочка знакомых Рымше дворов обрывалась. Следующее хозяйство, где могли узнать его имя, находилось уже возле Щучина — и примут ли нас там, никто не гарантировал. До него мы были предоставлены сами себе и не могли ожидать от кого-либо помощи.

Этот населённый пункт я рассчитывал обойти по дуге и выйти к Щучину с юга. Но у первого же дома, где тропа сужалась и выходила на открытый участок, я увидел двух человек.

Они стояли не как солдаты. Один был в гражданской куртке, но с повязкой на рукаве, второй — в форме, но без знаков различия, скорее всего из местных помощников. Перед ними у обочины стояли трое мужиков, которых, видимо, остановили для проверки. Один из проверяемых отдавал бумаги, двое других стояли с опущенными головами и ждали. Проверка шла вяло, без окриков: проверяющий брал бумагу, листал, возвращал, махал рукой — иди.

Тарасов, который шёл впереди, заметил их раньше, чем Семён вышел к открытому участку. Он вернулся по тропе, присел за кустом орешника и тихо предложил:

— Обойти левее. Или дождаться, пока один отойдёт, взять и расспросить.

Я посмотрел на дорогу. Кроме проверяемых, у обочины стояла женщина с ведром. По другую сторону дороги, у забора, мужик чинил колесо телеги. Ещё один курил на крыльце ближайшего дома.

Четыре свидетеля. Если помощник успеет крикнуть, получим ещё и погоню. А слепой обход мог вывести нас на следующий пост, о котором мы ничего не знали.

— Сначала узнаем, что они здесь делают, — сказал я. — Потом решим.

Тарасов коротко кивнул. Я отвёл группу назад, за подлесок, и отправил Антося с Семёном отдельно — узнать, что происходит. Они ушли без оружия, в простой крестьянской одежде, с пустыми руками. Антось шёл впереди, Семён — чуть позади, приволакивая ногу. Так мы условились ещё во дворе у Ванды: хромого мужика реже спрашивают, почему он не на работах. Я наблюдал за ними с бугорка, лежа в траве.

Они подошли к колодцу, где женщина набирала воду. Антось заговорил с ней по-польски — просто, по-хозяйски, спросил, далеко ли до Щучина и нет ли дороги короче. Женщина ответила охотно: деревенские любят, когда их спрашивают о дорогах, потому что это единственное, в чём они чувствуют себя хозяевами положения. Из разговора выяснилось, что проверка у дороги — не заслон. Здесь ждали работников, которые не явились на назначенные работы. Людей сверяли со списком, записывали и отправляли ремонтировать дорогу. Тех, кто не пришёл, грозились взять под конвой.

Всё это я узнал по докладу Антоси.

Я посмотрел на солнце, подумал… Полдня стоили дешевле, чем любой из шестерых. Мы переждали несколько часов в низком перелеске, где нас не было видно с дороги. Потом, когда проверка снялась и ушла по направлению к городу, мы вышли другой хозяйственной тропой — левее, через заброшенный огород и пастбище, мимо колодца, мимо того самого дома, на крыльце которого мужик докуривал свою цигарку. Он проводил нас взглядом, но окликать не стал.

К вечеру мы ушли от Скиделя на достаточное расстояние. Я выбрал место ночёвки в мелком ельнике, на сухой площадке, защищённой от ветра. Развели маленький костёр — без пламени, на углях, в ямке, прикрытой камнями. Поставили одного часового.

Перед сном я нащупал в кармане ключ. Тяжёлый, железный, на обтрёпанной верёвочке. Дочь мельника отдала его мне в лесу и не смогла объяснить, от чего он. Я так и не успел её расспросить: сборы, посыльные к Лещёву, укрытия. Теперь спрашивать было не у кого — Стеша осталась в укрытии за два перехода позади, и дальше это расстояние будет только расти. Я перевернул ключ в пальцах, посмотрел на бородку и убрал обратно. Человек отдал его перед тем, как его вывели за сарай. Значит, где-то есть дверь, которую он считал важнее собственной жизни.