Книга Диверсант. Том 5, страница 23 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

В общем, к ночи мельница заработала. Колесо крутилось, жернова мололи, мука текла в мешок. Хозяин стоял у ворот и смотрел, как мука сыплется, и лицо у него было такое, будто он три недели не ел, а теперь увидел хлеб.

В награду мы получили два мешка муки. Из них сразу отдали вдове обещанное за машинку. А с мельником договорились и дальше: мы помогаем с ремонтом, он рассчитывается мукой. Следующую доставку назначили чуть больше чем через неделю.

Три недели отдыха пролетели незаметно… мне становилось всё лучше и лучше, кашля не было, хрипа тоже… да и мир вокруг не менялся. Всё было на своих местах. К концу второй недели я понемногу вернулся к восстановлению своей формы, если… она у меня вообще была, как бы смешно это ни звучало. Сначала ходил налегке, а потом начал брать небольшой груз и выходить вместе с Сидоровым и Тарасовым по маршрутам. И наши марш-броски были… прям хорошими!

Во дворе за эти недели появилось то, что я раньше видел только в чужих домах. Сухие нары — те самые, что Рымша и Юзеф сколотили в первый вечер, теперь укреплённые и обжитые. Чистая постель — Ванда отдала свои одеяла, а Марта сшила мешки для соломы, которые служили подушками. Работающая мастерская — Рымшина, с верстаком, инструментом и табуретом, на котором он сидел и точил колёса. Привычный порядок смен — Зыков расставил посты, сменял караул каждые три часа, и все знали, кто, где и когда стоит.

Алёха разговаривал. Ну, не сразу, конечно… первые дни он лежал молча и только поворачивал голову на голос Славы. Потом начал говорить… сначала односложно, потом целыми фразами. Ел сам! Даша придерживала миску, но ложку он держал своей рукой. Понемногу ходил — с поддержкой Славы, который стоял рядом и не отпускал его локоть. Ему было ещё рано в дальний поход, и мы все это знали. Но он был здесь, и он был жив, и он узнавал лица.

Фрол за эти недели тоже отошёл: снова возился с инструментом и ходил с нами на короткие выходы. Тяжёлого ему пока не давали, сколько бы он ни ворчал.

Гринь берёг зажившую ступню. Он ходил по двору осторожно, ставил ногу на пятку и перекатывал на носок, проверяя, выдержит ли. Выдерживала.

К исходу третьей недели я уже всерьёз думал о выходе. Ну… не обо всём сразу…

Раздумья о том, как нам двигаться дальше, застали меня в банном предбаннике.

Даша сидела на лавке, я — рядом. Она как будто чувствовала, что я не могу сидеть на месте, как будто понимала, что всё… я готов. В общем, в этой тишине, где она то и дело посматривала на меня, она спросила:

— Ты хочешь уйти? Мне ведь не кажется?

Я вздрогнул от её вопроса, помолчал, а затем… ответил честно:

— Надо что-то делать… слишком уж спокойно. Есть ощущение, что… вот-вот что-то начнётся.

— Тебе может просто казаться… — задумчиво ответила она. — Что тебя беспокоит?

— Я не сказал бы, что именно беспокоит, — я помедлил, подбирая слова. — Но у меня есть кое-какая задумка. Минск.

— Минск?

— Да, — кивнул я. — Там живёт семья одного человека, который пришёл к нам с мельницы. Семён, путеец… у него там жена и дочь. Он знает город, знает дороги, знает дворы. Он знает железнодорожное хозяйство, знает людей, к которым можно попробовать обратиться. А вот где теперь немецкие склады, патрули и посты — это ещё выяснять… понимаешь, к чему это я?