Книга Диверсант. Том 4, страница 124 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Карьер открылся за поворотом дороги — глубокая выемка в песчаном холме, с насыпями по бокам, поросшими сорной травой. Рымша свернул первым, следом пошли Марта и Сидоров. Колёса всех трёх подвод буксовали в рыхлом песке, лошади упирались, фыркали. Дно карьера было сухое, но рыхлое — песок проваливался под копытами, и подводы кренились то влево, то вправо.

— Дальше нельзя, — Рымша остановил лошадь. — Осядем. Песок тут рыхлый, подводы перевернутся.

Я посмотрел на насыпи. Сверху карьер был виден с дороги — но снизу, из глубины, насыпи закрывали обзор. Мы были в яме, невидимой с проезда.

— Разгружаемся, — приказал я. — Подводы оставляем под откосом. Одну лошадь забираем, двух пустим по дороге в разные стороны. Пусть погоня сперва разбирается со следами.

Сидоров и Тарасов начали снимать тюки с последней подводы. Первым делом Гена вытащил из-под ящиков оружейный свёрток, распустил бечёвку и раздал то, что мы вынесли из комендатуры: себе — трофейный автомат, мне — запасные магазины к «Вальтеру».

Марта подошла, осмотрела медицинские тюки — те самые, что нам уложили по бортам на складе, — затем развязала один, заглянула внутрь.

— Перевязочный материал, — сказала она. — Тут… бинты, вата, тампоны. Даже одеяла есть! Это можно использовать.

И она была права… мы, сами о том не думая, прихватили с собой кое-что нужное для моих людей. После короткого разговора с Мартой она принялась сшивать тюки так, чтобы их можно было нести на себе.

Разобранная машинка лежала на первой подводе рядом с чугунной станиной. Забрать такую тяжесть в лес мы не могли. Марта долго смотрела на неё, потом забрала только узел с ножницами, иглами и нитками и отвернулась. Ничего не сказала. Да и что тут было говорить?

Рымша тем временем выпряг всех трёх лошадей. Делал он это молча, без лишней суеты: ослаблял подпруги, снимал хомуты, выводил животных из оглобель. Двух он отвёл обратно к развилке и пустил по разным дорогам, а третью, самую спокойную, оставил нам. Когда закончил, застыл, поглядывая то на меня, то на пленных немцев. Понимая, что он хочет поговорить, я подошёл к нему:

— Что случилось?

— Стас, — начал он. — Ты же понимаешь, что всё? Мне нельзя назад!

— Понимаю, — коротко ответил я. Но он явно ожидал от меня чего-то большего. Моя пауза ему не понравилась.

— Видимо, не понимаешь, — он опустил взгляд. — Если я вернусь, они…

А вот это я понимал, прекрасно понимал.

— Оставайся с нами, — сказал я. — Ты знаешь тропы. Выведешь нас к смолокурне, там… мы найдём тебе и новый дом, и работу.

— Я знаю, где это и как туда дойти, — он кивнул.

И вот тут меня кольнуло. Своим людям я который день вдалбливал: местным — ни направления, ни названия. А сам за полминуты отдал чужому человеку и то, и другое. Оправдание было простое: без него мы отсюда не выйдем. Простые оправдания я не любил больше всего.

— Тут есть сухой проход. Вон там, за насыпью. Раньше я по нему ходил за песком — тележку возил. Выходит к лесу, за старой вырубкой.

Я повернулся к Тарасову:

— Миша, проверь Шварца. И ремень не снимай.

Тарасов подошёл к Шварцу. Тот сидел на песке, привалившись к борту брошенной подводы, и смотрел на нас исподлобья. Миша рывком поставил его на ноги, развернул спиной к себе и проверил ремень и верёвку.

— Держит, — доложил он.