Книга Диверсант. Том 4, страница 119 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

И всё же я рванулся к подводе. Но быстрее меня оказался Келлер. Радист, который всю дорогу трясся и молчал, вдруг поднялся с плащ-палатки и шагнул к подводе. Он встал между санитаром и Шварцем и заговорил:

— Воды, — сказал он. — Дайте воды.

Санитар обернулся. Келлер мельком глянул на меня, а затем прижал спрятанные под рубахой руки к животу, и лицо у него было такое жалобное… что и… словами было не описать.

«Что происходит? — я искренне не понимал позицию Краузе и Келлера. — Почему вы мне помогаете? Что такого сделал вам Шварц, что вы встали на сторону врага?»

И я реально не знал ответа! Я для них — враг номер один, и, не помогая мне, они толком ничего такого не сделали бы, за что их можно было бы пристрелить. Но что один, что второй — просто спасали меня. Почему⁈ С… ка… почему⁈

Санитар снял с пояса фляжку и сам поднёс её к губам Келлера. Тот пил долго, мелкими глотками, и санитар уже забыл про подводу. Он переключился на радиста, тронул его за плечо, заговорил — что-то про давление, про пульс, про то, что надо дышать ровно.

Я оказался в шаге от борта. Рука Шварца исчезла под плащом, а сам он вдруг дёрнулся и замер. Тарасов всё-таки успел: прижал его освобождённую кисть коленом и теперь держал, не выдавая происходящего ни движением, ни взглядом.

Через пару секунд Келлер вновь отвлёк санитара. Случайно или намеренно… я уже боялся гадать. Но результат был такой, какой был нужен: санитар ушёл с Келлером обратно под навес, а Шварц остался лежать.

Я сделал ещё один шаг и поправил на нём плащ.

— Кисть из петли вытащил, — одними губами произнёс Тарасов.

Я нырнул рукой под плащ, перехватил запястья Шварца и затянул верёвку заново — выше костяшек, чтобы второй раз он уже не вывернулся.

— Ещё раз, — прошептал я по-немецки, наклоняясь так, чтобы только он слышал. — Ещё раз, мразь ты фашистская, попробуешь рыпнуться — я тебе эту руку сломаю. Так что думай, сволочь, прежде чем дёргаться.

Шварц не ответил.

Вельтер в это время отошёл к конторе. Я видел его через двор: он стоял у двери, приложил трубку к уху, говорил. Короткие фразы, перемежаемые паузами. Он с кем-то советовался. И я готов был биться об заклад, что разговор шёл про нас. Про последнюю подводу. Про обер-лейтенанта, который приехал с инспекции разрушенного поста и везёт опечатанные бумаги.

Рядом с подводой остался ефрейтор — тот самый, который ехал с нами от мастерской. Он стоял у заднего колеса, скрестив руки на груди, и смотрел на двор с тем ленивым вниманием, какое бывает у солдат, которым поручили неинтересное дело. Карабин висел на плече, стволом вниз. И казалось, всё пока мирно, любо, нормально, но вот… было у меня ощущение — с Вельтером у нас будут проблемы.

Я ведь понимал ещё одну важную вещь — моя история легко проверяется. Если этот хромоногий урод позвонит в комендатуру — а комендатура, между прочим, после нашего визита была поднята на уши… если он не дозвонится и найдёт ещё кого-то, с кем можно было бы обсудить нас, ему бы сказали, что обер-лейтенант Краузе числится в наряде, но Шварц не вышел на связь, а седьмой пост уничтожен и связь с ним утеряна. И тогда Вельтер начнёт задавать вопросы.

Я посмотрел на часы, там было без четверти десять. До полудня… чуть больше двух часов. И отсюда до смолокурни — четыре версты по сухой гриве, если идти напрямую. Но напрямую не выйдешь: двор склада охранялся, на дороге стояли патрули, а у нас — подвода с четырьмя пленными и оружием под брезентом.