Книга Диверсант. Том 4, страница 120 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

И, наконец, я принял решение. Нужно уходить под общий шумок, нехрен больше стоять… да и выбора у нас не было.

Я подошёл к Рымше, который стоял у первой подводы и заговорил быстро, но тихо, чтобы ефрейтор не слышал ни слова:

— Пан Рымша. Как тут устроен выезд?

Он посмотрел на меня, потом на двор, потом на дальние ворота — массивные, двустворчатые, с поперечной балкой.

— Просто, — ответил он. — Нагруженную подводу ведут через весовую будку, — он кивнул на приземистое строение с жестяной крышей, стоявшее посреди двора. — Там взвешивают, записывают вес и ставят печать в дорожный лист. Потом — к дальним воротам. Часовой сверяет печать, и подвода выезжает на просёлок.

— А без весовой?

— Без неё нельзя! И без печати часовой не откроет ворота.

— А весовщик? Он… очень внимательный? Поймёт, если что-то не совсем так?

Рымша усмехнулся.

— Маловероятно, он явно устал. Очередь тут… с рассвета, да и, — он прищурился. — Я ведь тоже хочу выйти сухим… видел, что он три подводы пропустил без полного досмотра.

«Так… значит, ему нет дела до денег… он просто запарился и хочет поскорее отсюда выйти… это нам на руку… определённо на руку!»

— Тогда выезжаем прямо сейчас, — сказал я. — Пока враг занят своими делами. Тюки на месте, подвода загружена, немцев щас закину обратно.

Рымша посмотрел на ефрейтора у колеса, на Вельтера у конторы, на ворота.

— А этот? — он кивнул на ефрейтора.

— Я с ним сам поговорю, не переживай. Главное, не дрейфь.

Рымша помедлил с ответом, но всё же вскоре кивнул и полез на козлы первой подводы. Через минуту Сидоров вернул на последнюю подводу Краузе и Келлера. Краузе сел у борта, вытянув раненую ногу, а Келлер забился между тюками перед Тарасовым.

— Давай! — прохрипел Рымша и щёлкнул вожжами.

Лошадь тут же двинулась, подвода заскрипела и колёса провернулись по утоптанной земле двора. Я схватился за борт последней подводы и пошёл рядом. Сидоров сидел на облучке, правил лошадью. Марта, услышав скрип колёс, повернулась со второй подводы. Юзеф сидел рядом с ней, прижимая к груди завёрнутый в тряпку инструмент.

Ефрейтор дёрнулся, но Рымша уже вывел первую подводу на дорожку к весовой будке. Грузчики, тащившие мимо ящики, расступились. Кто-то крикнул: «Эй, осторожно!» — и Рымша крикнул в ответ что-то про тупых солдат, которые стоят на дороге. Ефрейтор побежал за подводой, но путь ему преградил возчик с тачкой, выехавший из-за штабеля. Он остановился, выругался, обошёл тачку и оказался позади нашей подводы. Между ним и его пассажирами — борт, тюки и я.

Я шагнул ему навстречу, будто собираясь помочь.

— Так, — заговорил я по-немецки, — подводу ведём на весовую. Можете помочь провести её дальше после взвешивания?

Ефрейтор остановился. Он смотрел на меня, и я видел, как он раздумывал: то ли идти за подводой, то ли вернуться к Вельтеру. Вельтер был на телефоне и не давал сигнала. Ефрейтор махнул рукой:

— Ладно. Веди.

Я повернулся к Сидорову и кивнул, указывая на Рымшу, мол, иди за ним, тот и сам всё понял. Гена щёлкнул вожжами, лошадь шагнула, и последняя подвода двинулась следом.

«Молю тебя, о боже… пускай всё получится! Пускай нас пропустят!»

И пока всё было относительно спокойно. У весовой будки Рымша остановил первую подводу и позвал весовщика. Весовщиком был пожилой немец в очках, который почти сразу же вышел на порог, посмотрел на подводу, на Рымшу, на тюки.