Книга Диверсант. Том 3, страница 28 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Зыков шёл впереди, метрах в тридцати, вёл разведку. Иногда останавливался, присаживался на корточки, разглядывал землю. Один раз поднял руку, остановив колонну, и указал на след у обочины.

— Тут проехали. Часа три назад.

— Грузовик?

— Мотоцикл с коляской, — поправил сам себя старшина. — Шли быстро. Не останавливались, не разворачивались.

Значит, не поиск. Связной или курьер. Дорогу пока не перекрывают — но ездят по ней исправно. Ещё один довод сойти с неё вовремя.

Люди работали. Каждый — своё, без напоминаний, и это было единственное, что меня грело.

Гена шёл в хвосте и путал за нами след: присыпал отпечатки, заламывал ветки в стороны от нашего направления, уводил ложные следы на боковые тропы. Архип шёл справа, по краю поля, и время от времени исчезал совсем, а потом появлялся с другой стороны, будто и не уходил. Тарасов держался у носилок, подменял, поправлял сползшие бинты на ходу.

— Терпите, братцы, — бормотал он, перетягивая повязку на ноге Воронова. — Дойдём до своих, там вас в госпиталь определим… выкарабкаемся.

Только Воронов не слышал. Он бредил, звал жену, ругался на какое-то окружение, которое видел явно не здесь.

Гаврилов, наоборот, молчал. Дышал редко, с бульканьем, губы синие. На каждой остановке молодой санитар тряс его за плечо, что-то говорил ему в ухо, и тот открывал глаза — секунд на пять.

Я смотрел на него и понимал, что смотрю в зеркало. Паршивое такое зеркало: показывает не сегодня, а неделю вперёд.

«Не сейчас, — оборвал я себя. — Сейчас — ноги. Ноги переставляй».

На одной из остановок Костя подошёл ко мне сам. Сел рядом на корточки и раскрыл сумку так, чтобы я видел.

— Полтора пакета. Кому?

Вот оно. Пришло.

Я посмотрел на Воронова. Потом на Гаврилова. Потом на сумку. И посчитал.

Вот же дрянь.

— Весь порошок — Воронову.

Костя моргнул.

— А Гаврилову?

— Гаврилову порошок не поможет. У него не заражение, у него лёгкое. Ему хирург нужен и стол, а не сульфаниламид. Мы ему этим пакетом только смерть подсластим, и всё.

— А тебе? — спросил он тише.

— А мне пока не помрёт.

— Стас, у тебя жар. Я слышу, как ты дышишь.

— Слышишь — молчи. Я тебе не пациент, я тебе командир. Работай.

Он молча высыпал порошок. А я сидел и слушал себя, и внутри было пусто и мерзко.

Потому что я только что вслух посчитал человека мёртвым. При нём. Он, может, и не слышал. А может, и слышал. Не спросишь ведь.

Такая арифметика. Другой у меня всё равно не было.

* * *

К полудню мы вышли к заболоченной низине. За ней начинался переход к лесному массиву, через который мы и планировали выбираться к Новикам.

И тут сзади, со стороны города, донёсся звук.

Сначала — будто шмель где-то. Далеко, едва слышно. Я даже успел подумать про шмеля, дурак. А потом звук вырос, залил собой всё поле, и стало ясно: мотор. Авиационный. Мерный, тяжёлый.

— Воздух! — заорал я. — С дороги! В канаву!

Люди посыпались в придорожную канаву, скатываясь по склону к воде.

— Носилки! Не бросать на виду — в осоку, перевернуть, забросать!

Рыжий среагировал первым. Рванул жерди на себя, опрокинул в траву, в два движения накидал сверху рогоза. Молодой санитар — то же самое с покрывалом. Молодцы. Учатся.

Я обернулся. Из-за кромки леса, там, где ещё висел дым над городом, вынырнула тень. Двухбалочная, с широкой прозрачной мордой.