Книга Диверсант. Том 2, страница 117 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Он наклонился, поднял «Вальтер», выпавший из кобуры убитого жандарма, но стрелять не стал. Прижал пистолет к бедру, чтобы издали не бросался в глаза, и выбежал навстречу немцам.

— Hier entlang! Die Russen sind da drüben! Zum Fluß! Schnell! — заорал он, размахивая свободной рукой. — Сюда! Русские побежали туда, к реке! Быстро!

Немцы на мгновение замерли. Один узнал больничного фельдшера в белом халате и первым повернул вслед за ним. Остальные подхватили движение: свистки повторились, топот изменил направление. Стефан побежал к соседнему двору, продолжая орать и увлекая их за угол.

Там хлопнул одиночный выстрел. Значит, всё-таки пустил в ход «Вальтер». Стефан закричал — уже не по-немецки. И только после этого ударила короткая очередь.

Он купил нам жизнь. Свою продал.

Зыков не смотрел ему вслед. Развернулся и с размаху ударил прикладом не по замку, а по скобе. Шурупы вылезли из дерева на палец. Второй удар расколол косяк, третий вырвал запор вместе с щепой. Замок остался цел — просто повис на выдранной скобе.

— Пошли! — рявкнул Зыков, выталкивая Прохора с носилками в узкий проулок.

Я поднял Стефанову дочь и сунул её на руки Зыкову. Старшина прижал девочку к груди одной рукой, второй перехватил винтовку. Мы вывалились в проулок. За спиной снова ударила очередь — длиннее первой.

«Царствие тебе небесное, Стефан».

Мы уходили рывками по заваленным щебнем проулкам. На открытых местах почти бежали, насколько позволяли носилки; за заборами и в проломах сараев снова переходили на шаг. Город вокруг жил своей ночной, оккупационной жизнью: где-то лаяли собаки, рычали моторы грузовиков, хрипели мегафоны с немецкими приказами.

Моё тело двигалось на чистом адреналине. Лихорадка отступила на задний план, но давала о себе знать: перед глазами плыли радужные круги, ноги становились ватными, а в ушах стоял непрерывный монотонный звон. Архип, видя, что я заваливаюсь на поворотах, схватил меня за ремень и потащил за собой, как мешок. Я перебирал ногами, чтобы не висеть на нём мёртвым грузом.

Тарасов взял на себя ориентирование. До войны его часть стояла неподалёку, и эти дворы он знал лучше нас.

— Левее! — хрипел он, сворачивая в щель между обгоревшими стенами. — Через подвал двенадцатого дома! Там проход в соседний двор!

Мы спустились в тёмный подвал. Пахло жжёной тканью и мокрой штукатуркой. Носилки с Вороновым застревали между столбами, Прохор и Сидоров кряхтели, протаскивая их. Девочка на руках у Зыкова тихо плакала. Мы вылезли с другой стороны, перебежали открытый пятачок у разрушенной синагоги. В этот момент по параллельной улице с рёвом пронёсся немецкий грузовик с солдатами. Свет его фар скользнул по обломкам стены в метре от нас, но нас не заметил. Комендатура стягивала силы к больнице. Там сейчас, наверное, перетряхивали каждый угол, но здесь нас уже не было.

* * *

Дважды мы отлёживались в чужих подвалах, пока над головой проходили патрули. Остальные остановки длились ровно столько, сколько требовалось, чтобы сменить носильщиков и дать Воронову глоток воды. Я ещё в больнице назначил порядок движения и смены, поэтому даже теперь, когда Архип почти волок меня за ремень, люди продолжали выполнять план без новых приказов.

К рассвету мы добрались до окраины. Здесь бомбёжка прошлась лишь краем: попадались выбитые окна и сорванная черепица, но улицы уцелели. Покосившиеся заборы, огороды, лопухи. Воздух пах печным дымом, а не гарью и кровью.