Книга Диверсант. Том 2, страница 120 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— Хорошо. Теперь порошок. Последний из тех пакетиков, что ты принёс. Больше у нас ничего не осталось. Но один из твоих парней пошёл обратно в аптеку. Сказал, что знает дорогу…

Кто? Зыков? Сидоров? Архип? Куда — туда?..

Чёрт возьми, мне и думать было трудно, что уж говорить про осознание последствий.

Я разлепил губы. Порошок горчил, царапал нёбо. Запил водой, делая всё машинально. Желудок принял лекарство неохотно, попытался вытолкнуть обратно. Я сомкнул зубы и прохрипел:

«Нет, не сейчас».

Лекарство принято. Облегчения — никакого. Жар по-прежнему гудел в голове, как печка, грудь ныла, каждый вдох давался с трудом. Руки и ноги были тяжёлыми, чужими, будто набитыми мокрым песком. Голова понемногу начинала работать. Тело — нет. Я мог слушать и говорить, но даже сесть без чужой помощи не получалось. Лежал на утрамбованной земле погреба и смотрел в потолок, который уже мог различить.

Тарасов сидел рядом, прислонившись спиной к бревенчатой стене. Палец его лежал на спусковом крючке ТТ, глаза открыты. Он смотрел куда-то перед собой. Костя ушёл возиться к носилкам с Вороновым, сразу, как закончил со мной.

«Повязки менять будет, — пронеслось в голове. — О… я уже думать начал…»

Прохор дремал, привалившись к мешкам с картошкой, но даже во сне не выпускал винтовку. Зыков и Архип расположились у основания земляной лестницы, ведущей наверх, в дом.

«Костя сказал, что кто-то из моих ушёл за лекарствами. Похоже, Гена… Боже, пускай он вернётся живым…»

Стефанову дочку Ядвига спустила к нам ещё до того, как в дверь постучали немцы. Девочка спала на охапке сена, укрывшись старым тулупом. Нога была перевязана заново — Костя наложил чистую повязку с остатками мази.

И вот в этом тумане, в этом плавающем мире, где потолок то приближался, то отдалялся, я услышал другое. Не крик, не шаги, не выстрелы. Голоса. Немецкие голоса. Прямо над головой.

Я перестал дышать, вслушиваясь.

Над потолком, то есть над досками пола дома, скрипели сапоги. Двое, может, трое. Я слышал голоса, спокойные, без криков. Один голос — низкий, басистый — что-то втолковывал второму, повыше и тоньше. Второй периодически отвечал короткими фразами.

Архип, сидевший у лестницы, повернул голову. Зыков, лежавший рядом, уже напрягся, а Тарасов, услышав шорох наверху, потянулся к пистолету.

— Не стрелять, — прохрипел я. — Стволы вниз. К лестнице без команды не лезть.

Зыков недовольно скривился, но послушался. Тарасов замер с пистолетом в руке, не опуская и не поднимая.

— Они над нами? — шёпотом спросил он.

— В доме. Двое… может, трое.

Архип поднялся на пару ступеней и приложил ухо к тёмной щели у самого пола.

— Трое, — едва слышно сказал он.

Я закрыл глаза и вслушался. Немецкий был разговорный, солдатский. Через доски долетали не фразы — обрывки. «Шесть часов». «Госпиталь». «Беглецы». Потом — «костёл» и «нижний город».

Полного приказа я не слышал, но порядок угадывался. К шести они должны были закончить с линией. После этого начиналось прочёсывание: сначала больничный квартал, потом, похоже, район костёла. То есть здесь. А уже дальше — нижний город у реки.

Ага… Значит, нас всё-таки искали.

Наверху заскрипела катушка, кабель протащили по полу. Связистов действительно было трое. Один вскоре вышел из дома и потянул линию дальше по улице. Двое остальных внесли аппарат и остались наверху.