Книга Одиночка. Том 5, страница 85 – Дмитрий Лим

Мы вышли из примерочной. Капризова, увидев моё лицо, лишь слегка приподняла бровь. Гвардейцы оставались статуями.

Покупка была совершена, после чего Катя, удовлетворенная, объявила, что требуется «стратегическое подкрепление» в виде кофе.

Мы переместились в соседнюю кофейню, столь же пафосную и бездушную. Сидя за столиком под прикрытием нашего каменного отряда, я пытался вернуть мысли в бюрократическое русло, но мозг упрямо воспроизводил картинку из примерочной с качеством 4K.

Катя, попивая эспрессо, смотрела на меня тем оценивающим взглядом, который, кажется, видел все эти картинки и мысленно ставил на них галочки. Чувствовал я себя лабораторной мышью, которую не просто изучают, а целенаправленно ведут к определённой кнопке, смазанной сыром.

Поход по магазинам продолжился, но теперь Катя, достигнув основной цели, сменила тактику. Если раньше она действовала как спецназ, то теперь превратилась в снайпера.

Её касания, когда она якобы поправляла мою рубашку или убирала невидимую пылинку с плеча, были точными и краткими, но каждый раз оставляли после себя четкое ощущение нарушения личного пространства.

Её вопросы из разряда «А вы часто выбираете бельё для дам?» или «Вам нравится чёрный цвет в качестве основы?» звучали с такой бесстрастной научной интонацией, что на них невозможно было обидеться, но и ответить в том же душевном ключе не получалось — язык заплетался.

Кульминация этого странного шопинг-квеста наступила в отделе аксессуаров одного из бутиков. Катя, примерив пару перчаток, заявила, что для финальной оценки необходимо видеть их в контрасте с темной тканью мужского костюма.

В качестве эталона был, разумеется, выбран я.

Пока она методично прикладывала то одну, то другую перчатку к моему рукаву, стоя так близко, что я чувствовал её дыхание, мёд и полынь её духов, мое периферийное зрение зафиксировало движение. Из-за стойки с шарфами, прямо на нас, пятилась какая-то дама, увлечённо разговаривая по телефону и жестикулируя.

Я инстинктивно рванулся в сторону, чтобы избежать столкновения, но Катя в этот момент решила продемонстрировать, как перчатка сидит на моей собственной руке, и перехватила мою ладонь. В результате я, потеряв баланс, совершил нелепый кульбит, запутался в собственных ногах и рухнул всем весом на ту самую даму. Или… под неё?

Закон гравитации и хаоса сработал безупречно. Мы с грохотом повалились на пол, я — на спину, она — сверху, в идеальной позе из плохого романтического фильма. Её сумка выстрелила содержимым, рассыпав по паркету помаду, заколки и чековую книжку с гербом. В ушах стоял звон, а перед глазами, в сантиметре от моего носа, было её лицо — абсолютно аху… удивлённое, с широко раскрытыми глазами и идеально подведёнными стрелками.

В наступившей тишине, которую нарушал только доносившийся из её телефона тонкий голосок, спрашивающий:

— Маш? Маш, ты где?

А я знал, кто передо мной, точнее, на мне.

— Прошу прощения, Мария Евгеньевна.

— Вы… вы что, с ума сошли⁈ — выдохнула она, не двигаясь, её щеки залились ярким румянцем.

— Я не поняла! Это ещё кто⁈ — прозвучал сверху ледяной голос Кати.

Она стояла над нами, держа в руках обе перчатки, и смотрела на эту сцену как тактик, оценивающий последствия непредвиденного столкновения на поле боя. Её взгляд скользнул с моей растерянной физиономии на багровеющее лицо Марии Романовой, и в уголке её рта дрогнул тот самый микроскопический мускул, означавший: