Книга Одиночка. Том 5, страница 31 – Дмитрий Лим

— Ты… — Афонин поднял на меня взгляд. В его глазах бушевала буря из ярости, непонимания и чего-то ещё, похожего на жгучий, нечеловеческий интерес. — Как ты понял закономерность⁈

— Говорил же, — я выдавил сквозь стиснутые зубы, ощущая вкус железа. — Терпеть не могу мудаков с их правилами. Особенно когда они кривые.

Он медленно поднялся. Из-под рваных штанин сочилась кровь. Его костюм был в пыли.

— Хорошая попытка, но это тебя не спасёт.

Моё здоровье медленно, но восстанавливалось. Я чувствовал, как жар растекается по разбитым рёбрам, затягивая трещины, стирая часть боли. Но я не обольщался: я понимал, что Афонин делает то же самое. Восстанавливается. Он тоже системный. И сильнее меня, а значит — восстанавливается ещё быстрее.

Он позволил мне встать. Не из милосердия, а чтобы дать мне последнюю красивую надежду перед тем, как её раздавить.

Я выплюнул сгусток крови и призвал из инвентаря два кинжала. Рукояти легли в ладони привычным, почти родным весом.

Афонин наблюдал с тем же административным интересом, но теперь в его глазах горел холодный огонь. Он больше не говорил. Он просто кивнул, будто ставя галочку в отчёте. И мы рванулись навстречу.

Это уже не был бой силы против хаоса. Это стало безумным односторонним клинковым балетом на крошечной площадке. Он не сжимал пространство — он его гнул. Мои удары, рассчитанные на точную траекторию, внезапно пролетали в сантиметрах от цели, потому что прямая между нами на миг становилась дугой.

Я парировал, чувствуя, как его удары приходят не с фронта, а будто со всех сторон сразу, тяжёлые, как молоты. Мои кинжалы отскакивали от его рук, обернутых сгустком искажённой реальности, оставляя лишь искры на невидимой броне. Я работал ногами, перемещался, пытался найти ритм, слабину — хоть что-то.

Но его мир был идеально отлаженным механизмом подавления. Каждое мое движение встречалось контр-движением, каждое усилие — возрастающим давлением. Я пропустил удар в плечо, лезвие моего же кинжала, отражённое его полем, прочертило глубокую борозду на моей спине. Я споткнулся, и в следующий миг его нога, резко «приблизившаяся» без разгона, врезалась мне в грудь.

Я рухнул на спину, выронив оружие. Звон стали о бетон отозвался во мне пустотой. Я лежал, глядя в замёрзшее бездушное небо. Дышать было нечем. Внутри всё превратилось в одно сплошное пульсирующее месиво боли. Строка здоровья мигнула алым предупреждением и замерла на отметке, которая не оставляла иллюзий.

«Внимание! Критически низкий уровень здоровья!»

Он возник в поле моего зрения, встав между моих раскинутых ног. Его костюм был порван в нескольких местах, на скуле краснел свежий кровоподтёк — мой подарок. Но он дышал ровно, почти механически. Он смотрел на меня сверху, и в его глазах наконец-то появилось то, чего он, казалось, ждал с самого начала: плоское, безразличное презрение.

— Слабак, — произнёс Афонин, и его голос снова стал спокойным. — Интересный образец системного охотника. Именно интересный, а не серьёзный, так что тебе придётся умереть. Все твои уловки, весь твой животный напор — просто пыль. Ты никогда не понимал, что такое настоящая сила. Она — в порядке. В абсолютном контроле. А ты… ты просто грязь, которую занесло не туда.

Он поднял руку. Воздух над его ладонью заплавал, сжимаясь в сияющую нестабильную сферу чистого давления. Даже я это видел.