Книга Одиночка. Том 5, страница 106 – Дмитрий Лим

Кто-то здесь откровенно, безо всяких протоколов и оценок, хотел меня. В контексте всего этого ледяного вечера это чувствовалось как дуновение жаркого ветра пустыни.

Я, стараясь сохранять вид человека, полностью погружённого в изучение архитектурных изысков плафона, позволил взгляду скользнуть по направлению нити. Она вела к одной из лож в партере: не самой близкой к сцене, но и не на задних рядах.

Там сидела девушка. Одета она была не в вечернее, а в элегантный, но строгий костюм тёмно-синего цвета, волосы убраны в тугой узел. Рядом с ней — пожилой мужчина с орденской планкой: явно её начальство или папа. Но её внимание было полностью приковано ко мне. Алый шнур желания был настолько плотным, что, кажется, его можно было бы взять в руки.

Наши взгляды встретились на долю секунды.

Она не отвела глаз. Не смутилась. Её губы тронула едва заметная, но совершенно откровенная улыбка: приглашающая, оценивающая и чуть насмешливая одновременно.

В её «нити» теперь чётко проступили золотые искры азарта. Она понимала, что я на неё пялился. И это её не просто не смущало, а заводило ещё сильнее. Потом она медленно, будто нехотя, повернула голову к сцене, где начинался выход артистов, но алый шнур ни на миг не ослабел и не порвался. Он просто натянулся, как струна, продолжая вибрировать в мою сторону.

«Вот тебе и раз, — подумал я, ощущая странную смесь неловкости и живого интереса. — Среди всех этих ледоколов и бульдозеров нашлась… кто она там? Охотница? Союзница? Или просто человек, которому смертельно наскучил этот цирк с броневиками?»

Я мысленно отметил её местоположение и снова обратился к общей картине, но теперь уже с пониманием, что карта этого мира включает в себя не только иерархию и страх, но и такие вот непредсказуемые пламенные аномалии. И это делало всё уравнение на порядок сложнее и интереснее.

Представление вскоре началось.

Я почти не слышал музыки, весь уйдя в наблюдение за паутиной внимания. Ложа молчала, но три нити от неё были живыми. Тяжёлая нить время от времени «пульсировала», когда на сцене происходило что-то особо пафосное: видимо, человек там либо засыпал, либо едва сдерживал зевоту.

Острые нити вели себя активнее: одна реагировала на появление конкретных персон в зале, другая — на мои перемещения. За мной следили. Не просто так, а с конкретной целью.

Вопрос был — с какой? Чтобы убрать? Или чтобы понять, куда я, в свою очередь, смотрю?

В антракте я вышел в коридор. Васильева, словно возникнув из ниоткуда, блокировала мне путь.

— Наслаждаетесь спектаклем? — спросила она, и в её голосе не было и тени прежней деловой интонации. Только лёд.

— Очень познавательно, — искренне ответил я. — Особенно игра теней в ложе. Вы не знаете, кто обеспечивает такое освещение? Талантливо.

Она чуть заметно дрогнула. Моя прозрачная намёточка попала в цель.

— Освещение стандартное, — отрезала она. — А вот наблюдатели иногда страдают от переутомления глаз. И начинают видеть то, чего нет.

— Или не замечать того, что есть, — парировал я, кивнув в сторону её плеча. — На вас прилип лепесток. От местной, наверное, флоры.

Она машинально смахнула несуществующий лепесток, и в её глазах вспыхнуло настоящее, неприкрытое раздражение. В этот миг она была не лейтенантом протокола, а женщиной, которую достал наглый парень. Это было куда человечнее.