Книга Одиночка. Том 4, страница 9 – Дмитрий Лим

В поле зрения мерцала новая строка:

«Синхронизация: 3 %. Источник резонанса: Архитектурный комплекс „Цитадель Гвинера“. Цель: Выжить. Время до окончания итоговой стадии: 21:59:47».

— Гвинера… — прошептал, не веря тому, что только что прочитал. — Дом… дом…

Неужели это всё реальность? От этой мысли в голове вдруг стало тихо и пусто, как в этих руинах. Не проделки системы, не галлюцинация Проклятия. Это — факт.

Я стоял на костях своего мира. Воздух, которым я дышал, был прахом Гвинеры. Эта мысль обрушилась с такой чудовищной, материальной тяжестью, что я едва устоял на ногах. Нестыковки у озера, стерильность, запах — это не баги в симуляции. Это то, что осталось от моего дома.

Мой мир умер. Его просто… стёрли. Вычистили до основы, оставив лишь этот музейный макет былого. И система теперь синхронизирует мои воспоминания с этим саркофагом, чтобы я окончательно понял: тебя не ждут. Тебе некуда идти. Возвращаться не к чему.

Куда возвращаться? К этой пустоте? К этим оплывшим свечам башен, которые даже не рухнули с честью, а просто сдались, растаяли под действием непостижимой химии реальности?

Я смотрел на цифры: три процента, двадцать один час. Синхронизация. Значит, через двадцать один час я это осознаю окончательно? Или это время, за которое «оно» — источник резонанса, активное притягивание внимания — найдёт меня?

Система не показывала угрозу красными метками. Она просто констатировала: статичный объект легче триангулировать. Я был мишенью в тире, где стены, пол и воздух были самим тиром. И стрелком.

Значит, это не вопрос «куда». Вопрос — «как». Как двигаться дальше, когда само понятие «дальше» потеряло смысл? Родина больше не точка на карте. Она стала состоянием — хроническим, безнадёжным, как эта тишина. Система не пугала меня картинками ада, чтобы отвадить от дома. Она привела меня прямо в него и молча указала на результат. Самый эффективный способ отбить охоту что-то искать — показать, что искать нечего. Осталась только пустота, пахнущая болью и чужим химикатом.

Но если всё умерло… что тогда ждёт в тишине?

Пустота не бывает просто так. Её заполняют. Тени по краям зрения, дрожание воздуха — это и есть заполнитель. То, что пришло на смену стрекозоидам, соснам и медным грибам. Возможно, оно здесь всегда. Возможно, оно и есть причина. И сейчас, благодаря проклятию, благодаря моему вторжению в гробницу, оно заметило движение. Услышало эхо моих мыслей в этой акустической пустоте. Активная фаза. Меня не просто видят. Меня изучают.

Я заставил себя сделать шаг. Потом другой. Серый пепел мягко проваливался под ботинком.

Двигаться. Нельзя останавливаться.

Шаг дался с трудом, будто воздух превратился в сироп. Я двинулся вдоль оплывшей стены, стараясь идти быстро, но без суеты. Остановка — смерть. Эта мысль стучала в висках в такт пульсу.

«Цитадель Гвинера».

Значит, я где-то в сердце столицы. Отсюда и шло это давление, эта тишина, которая теперь ощущалась на коже, как статическое электричество.

Тени по краям зрения сгущались, приобретая форму. Они отставали на пару шагов, повторяя мои движения, будто отражаясь в кривом зеркале. Воздух дрожал. И тогда из этого дрожания прямо передо мной вытянулась длинная, слишком длинная конечность.

Она была чернее самой чёрной тени в этом сером мире и заканчивалась не кистью, а острым изогнутым клинком из того же вещества. Фигура материализовалась полностью: под три метра ростом, с вытянутыми, ломаными пропорциями, без лица, без доспехов. Просто силуэт из густой тьмы и сливающийся с фоном осколок реальности.